Криста Вольф - Расколотое небо

Манфред предложил сигареты. Они подошли к одному из широких окон и взглянули на оживленную улицу, лежавшую в молочно-белом предзимнем свете — это оба отметили впервые. Они закурили. И Манфред заговорил о перспективах своей науки — что может быть естественнее? — а Вендланд повторил:

— Поторопитесь… Или вам хочется, чтобы я стал отрицать значение естественных наук?

— Отрицать? Нет, отрицать это уж чересчур несовременно. Но, быть может, вам хотелось бы чуточку одернуть нас? Немного сбить спесь с науки?

— Спесивыми могут быть в худшем случае лишь научные работники, — возразил Вендланд.

— Оставим, пожалуй, тему профессиональной спеси.

Они продолжали исподтишка наблюдать друг за другом, и это их забавляло.

— Ну ладно, — сказал наконец Манфред. — Раз уж вы меня раскусили: не считаете ли вы, что кое-где наука быстрее проникает в повседневную жизнь, чем у нас?

— Западнее Эльбы, к примеру? — уточнил Вендланд без малейшего упрека.

— К примеру, — подтвердил Манфред.

Он взял со стола роскошно изданный журнал и перелистал его.

— Вот смотрите, нам следовало бы не отставать от них.

— А почему же мы отстаем?

— Спросите тех, кто отвечает за это.

— Почему вы их сами не спросите?

Это была ошибка. Манфред захлопнул журнал и положил его обратно. Все они одинаковы. Отделываются пустыми фразами. Разве он не знает, какой ответ получает наш брат на подобные вопросы? Нотации в лучшем случае.

Манфред разозлился. Зачем он поддался на провокацию? У него был навык произносить ни к чему не обязывающие слова, и он сделал попытку перевести разговор.

— Знаете, — начал он, — мне, как химику, хорошо известна шутка мироздания, зародившая на нашей планете жизнь и, в частности, живые существа, подобные мне и вам. Но не слишком ли много требований предъявляем мы к себе в связи с этой шуткой? Кто сказал, что это такой уж значительный факт? Зачем воспринимать все так серьезно?

— Послушайте, — ответил Вендланд даже без неприязни, — бросьте эти выкрутасы. Если мне хочется поглядеть сальто-мортале, я иду в цирк.

Оба рассмеялись. Нечто похожее на одобрение шевельнулось в душе Манфреда. Он сразу согласился, когда Вендланд, взглянув на часы, предложил вместе пообедать.

Двое мужчин, уже не очень молодых, но еще достаточно молодых, чтобы чувствовать себя в форме, вышли из дверей института на бледное декабрьское солнце. Оба нашли, что стало холодновато, и подняли воротники пальто. А потом дружно зашагали по слегка наклонной улице, окаймленной с одной стороны голым кустарником. В этот час дня им все больше попадались люди, шедшие из города.

— Тебе надо было видеть, — сказал вечером Манфред Рите, передавая, конечно, без подробностей, основные факты этой встречи. — Осталась бы нами довольна.

Ни от кого Рита не узнала так много о Вендланде, как от Манфреда в тот вечер.

В угловом ресторанчике, хорошо известном Манфреду, где завсегдатаями были, главным образом, крестьяне, они, несмотря на многолюдье, нашли местечко. Заказали ходовое здесь блюдо — свиные ножки с кислой капустой. Бойкая на язык подавальщица принесла им прежде всего пива (она поставила кружки на стол, смахнув полотенцем бегущую пену). Выпив за здоровье друг друга, оба с аппетитом поели. (Здесь эти ножки отлично готовят, они нежные и не жирные, удивительно, как это удается!)

Вендланд заказал кофе и, пока они ждали в уже затихавшем ресторане, начал говорить. Возможно, он решил заговорить именно в эту минуту, возможно, вся их встреча была лишь вступлением к этому разговору. Манфред, во всяком случае, понял, что он почти случайный собеседник, и с достоинством играл свою роль.

Впрочем, рассказ Вендланда заинтересовал его.

— Нынешний день для меня необычный, — сказал Эрнст Вендланд. — Сегодня мой день рожденья. Тридцать два года. Пожалуйста, не поздравляйте. Свою долю поздравлений я уже получил… Вот мы говорили об ошибках. Вам, вероятно, известно, что для вагонов нужна электроарматура. Стало быть, так: нам поставляет арматуру один берлинский завод. Месяц назад он неожиданно прекратил поставки.

Вендланд говорил медленнее, чем обычно, — это был единственный признак его волнения.

— Разумеется, в Берлин полетели письма, но они остались без ответа. Телеграммы, телефонограммы. Но если тебе не хотят отвечать, ты ничего не добьешься. А на заводе стоят вагоны, готовенькие, только без электричества. Я махнул в Берлин. И что же выясняется?

Завод просто-напросто снял арматуру с производства — представляете, что это значит? Они теперь выпускают другую продукцию. Наверняка по указанию высших инстанций-. Директор в отпуске, — какой директор идет в отпуск перед концом года? — ответственный работник министерства уехал за границу на какую-то конференцию.