Джуд Морган - Тень скорби

Потом следует неловкий пробел, когда она не может отойти от камина и лечь в кровать. Она не в силах объяснить себе, почему ей не страшно и не противно, и когда Артур подходит и становится рядом с ней на колени, чтобы обнять и поцеловать, она вовсе не возражает; просто ее вдруг охватывает какая-то скованность, неспособность мыслить и действовать. И в этот момент он говорит, глядя на ее ладонь в своей руке:

— Ты должна понимать… моя дорогая Шарлотта, ты должна понимать, что я совсем ничего не знаю об этом. Боюсь, тебе придется быть со мной терпеливой.

— Боже мой! — произносит она, никак не ожидая, что рассмеется и что смех вот так откроет ее Артуру. — О, дорогой, мы с тобой настоящая пара.

В конце концов Артур поднимает Шарлотту — или она усаживается ему на руки — и несет к постели.

— Ты легкая, как перышко, — шепчет он.

Что, конечно, не оригинально, как и улыбка. Тем не менее он говорит от всего сердца.

Оказавшись в Ирландии, Шарлотта наблюдает чужие ландшафты, но не чувствует себя чужой. И Артура, и ее люди встречают с бесхитростным радушием, и если в нем есть какая-то примесь, то это восхищение. Артур женился на известной писательнице. Когда дом, в котором его вырастили дядя и тетя, показывается на вершине поросшего лесом холма, Шарлотта пораженно замирает на месте.

— Ты… ты никогда не хвалился этим.

— Ну… в конце концов, знаешь ли, не я его строил. Мне просто повезло, что этот дом был моим.

Ах, это из-за папы, думает Шарлотта, понимая, что желание защитить может принимать очень разные формы.

Шарлотте нравится, как Артур лежит рядом с ней в кровати, когда они засыпают, или, точнее, когда он засыпает первым, потому что она всегда еще какое-то время моргает, вглядывается в темноту, бросает ей вызов, какой бы ни была усталой. Ей нравится, как он обнимает ее, обхватывает ее руками, нравится чувствовать его подъем на своей пятке. Она остается собой, вольной смотреть вперед, — но теперь может не волноваться о том, что сзади: об этом уже позаботились, там стоят часовые. Нелепо, наверное, делать вывод, что Шарлотта всегда чувствовала свою узкую спину широкой, незащищенной и скованной в ожидании клинка. Впрочем, таким же нелепым кажется приступ плача, который находит на Шарлотту однажды ночью в большой пустой спальне в тетином доме, когда натопленный торфом камин потихоньку сливается с мраком. Глухое эхо тревожит сон Артура.

— Ничего… Ничего страшного, Артур, правда. Ложись, пожалуйста.

Он ложится, но с таким видом, будто намерен все выяснить, когда придет время. Шарлотта хочет, чтобы он смог, или, скорее, надеется, что он не станет этого делать, потому что наверняка расстроится. Она плакала, потому что у нее не было причин плакать. А еще потому, что она испытывает удовлетворение — не абстрактную иллюзию счастья или блаженства. Обнаружить, что ты присоединился к обширному клубу людей, которые чувствуют, что жизнь, в целом, обходится с ними очень неплохо, — это шок. Основательный толчок землетрясения. Этого не должно происходить.

— Потому что, — тихо объясняет Шарлотта, садясь на постели и обнимая колени, — я чувствую, что мне достается их доля. Мы все должны были получить это. Эмили, Энн, Брэнуэлл. А я прибрала к рукам все наследство. Мне это очень нравится, но я думаю, что не должна этим обладать. Нет, я не говорю, что не хочу этого. Просто я… просто я хотела бы еще раз услышать их голоса. Вот и все.

Море.

Наконец-то она здесь. В Килки она встречается со своим морем, с морем, которое ей хотелось увидеть в течение всего ирландского медового месяца. Истинным морем, океаном: Атлантическим океаном, который захватил весь горизонт и окатывает пеной берег под утесом. Это море ее матери. Шарлотта надеется, что Артур понимает: оказавшись здесь, добравшись сюда, она хочет просто смотреть — не говорить. Смотреть, слушать.

И он понимает. Проверяет, чтобы ей было уютно в пледе, просит не подходить слишком близко к краю и удаляется на маленькую дистанцию молчания.

Шарлотта позволяет морю унести свои мысли. Все случилось так, как она только могла надеяться: ее море — и даже больше. Абсолютно неожиданно и прекрасно: да, вот они, прислушайся; она склоняет голову, и сквозь завывания ветра, сквозь грохот прибоя ей наконец удается услышать потерянные голоса.

Шарлотта Бронте умерла в пасторате Хоуорта в марте 1855 года, меньше чем через год после свадьбы с Артуром Беллом Николсом, от болезни, предположительно связанной с беременностью. Ей было тридцать восемь лет.