Джуд Морган - Тень скорби

Безрассудно, но Шарлотта приходит в церковь, когда мистер Николс причащает прихожан. У него мрачный и суровый вид. Во взгляде, который викарий устремляет на стоящих перед ним причастников, есть одновременно что-то растерянное и свирепое, как будто он с одинаковой вероятностью может либо наброситься на них, либо протянуть облатку [120] Облатка — небольшая круглая лепешка, испеченная из пресного пшеничного теста, употребляемая по католическому и протестантскому обряду для причащения. . «Это ошибка», — думает Шарлотта прямо перед тем, как подойти к нему.

Весь приход видит, как он дрожит, теребит в руках облатку и наконец отворачивается. Прикованная к месту, Шарлотта наблюдает, как трясутся его вздернутые, сутулые плечи, и понимает, что так не может продолжаться.

«Да, это правильно, — решает Шарлотта, когда настает день его отъезда из Хоуорта, — давно пора, это к лучшему». Поскольку ему нужно передать дела воскресной школы, он заходит в пасторат. Шарлотта прислушивается к его стуку и упорно избегает встречи. Она слышит, как они с папой о чем-то говорят, в очень резких тонах. Вскоре снова доносится звук входной двери. Шарлотта выглядывает наружу. Мистер Николс задерживается у ворот, не хочет уходить.

Из-за нее. Ужасная ответственность. Ну же, этому можно положить конец: выйди к нему, скажи что-нибудь рассудительное и отрывистое. Когда Шарлотта доходит до ворот, то обнаруживает, что мистер Николс бессильно привалился к ним, обхватив себя руками, и рыдает, как выпоротый ребенок.

— Ах, перестаньте, — говорит она, — пожалуйста, мистер Николс, это ужасно. — Всхлипывания, вырывающиеся из широкой мужской груди, раздаются неимоверно громко. — Пожалуйста, не нужно так плакать.

— Почему? — со стоном отзывается он и вытирает глаза. — Таковы мои чувства.

— Да, но… — Шарлотта замолкает, потому что не может придумать, что полезного можно сказать после «но». — Чувства пройдут, поверьте, и скоро все наладится.

И тут же думает: «А ведь я по собственному опыту знаю, какая это чудовищная ложь».

— Простите. Понимаю, я, должно быть, смущаю вас подобной несдержанностью.

— Нет, нет, дело не в этом. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я… в общем, будто я отношусь к этому так же, как мой отец. Я не могу дать вам надежды, которую вы хотите обрести, но меня это расстраивает, и я жалею, что не могу иначе.

— Действительно? — Он поднимает массивное заплаканное лицо. — Тогда что должно измениться, чтобы вы смогли?

Шарлотта непроизвольно пятится: оказавшись рядом, она вдруг увидела, какой он большой.

— О… Послушайте, мистер Николс, мы не обменивались знаками внимания. Вы просто поставили меня перед фактом этой… этой… — Любви — вот нужное слово, она знает это, и его взгляд говорит об этом: о любви. — Этого внимания. Конечно, это не может не льстить… — «Не может не льстить, — думает Шарлотта, — новые вершины сладкоречивого бреда». — Я не знала, что вы чувствовали. Что вы чувствуете сейчас. Да и как мне было знать? Вы скрываете чувства, их не видно на поверхности.

— Это означает, что они стали еще сильнее. Уверен, вы, как никто другой, понимаете это. — Внезапно он принимает вид человека, готового перепрыгнуть через препятствие. — В конце концов, разве не так было с Джен Эйр? Разве она не прятала сильнейших, искреннейших чувств? Маленькая гувернантка, неприметная, но внутри… внутри…

— Джен Эйр не существовало на самом деле.

— Конечно же, она существовала. И существует.

Шарлотта ощущает совершенную неспособность ответить, ответить хоть что-нибудь, как будто дар речи навсегда покинул ее здесь, у ворот сада. Но она не может молча уйти от него. Нет, только не это. Ей знакома жестокая сила молчания. Тягостного ожидания слова. Она находит его руку.

— До свидания, мистер Николс. Я желаю вам добра. — «Нет, это не значит быть любимой, — думает она, — когда любовь тычут в лицо как свершившийся факт». — Вы знаете, что между нами не должно быть никакого общения.

Мистер Николс достал платок; похоже, он наконец взял себя в руки.

— Да, конечно.

Полминуты они спокойно смотрят друг на друга, потом идут каждый своей дорогой.

Ожидание слова… Шарлотта думала, что «Городок» может вычистить из нее эту старую боль, и в каком-то смысле так и случилось. Но теперь, вместо того чтобы ощущать, она вспоминает ее — очень точно, со всеми мучительными тонкостями истязания. Письма… Как о них говорил Брэнуэлл? Они содержат в себе целый мир, что-то вроде этого. И еще, возможно, целый мир печали. Шарлотта думает об этом, когда в пасторат приходит первое письмо от мистера Николса.