Джуд Морган - Тень скорби

— Брэнуэлл! Довольно, сударь! — гаркнул папа, но Брэнуэлл, едва слышно хихикая, уже покинул столовую.

Мистер Николс налег на чай. Его глаза — электрические глаза на темной квадратной плите лица — ничего не пропустили, подумала Шарлотта. Ей пришлось на миг возненавидеть гостя за то, что тот увидел, как они живут. За то, что стал свидетелем.

— Прости, папа, — мягко произнесла Энн. — Пока тебя не было, у нас возникли некоторые… некоторые проблемы с ним.

— Не извиняйся, моя дорогая, это не твоя вина. Надеюсь, я сниму эту проблему с ваших плеч. — Он поднял палец к потолку, откуда доносилась шаткая поступь Брэнуэлла. — Там, там еще один мой долг.

Что хуже — излишества или лишения? Действие выпивки и опия или действие отказа от них? Вопрос, подвергнувшийся эмпирической проверке в пасторате жестокой зимой и затяжной весной.

Папа берет за правило спать в одной комнате с Брэнуэллом. Чтобы увещевать и молиться и, возможно, поначалу быть плотью и кровью, заменяющей библейский текст на стене. Вскоре, однако, это превращается в простую необходимость: нужно присматривать за ним. В пьяном состоянии Брэнуэлл становится угрозой самому себе: оставляет свечи зажженными, лежит на спине и не в полном сознании, когда его рвет. Лишенный выпивки — это случалось часто, ибо семья живет очень скромно, а почтовые дотации от Леди (теперь Брэнуэлл называет ее только так) осуществляются тайно и нерегулярно, — он мучается кошмарами, что звучит слегка мелодраматично или комично, но таковым не является.

— Если я убью себя, — кричит Брэнуэлл каким-то раздраженным, решительным тоном, будто обращается к шумному лекционному залу (даже подушка поверх головы не заглушает его голоса), — то согласно твоему прекрасному культу кровожадного Иеговы отправлюсь в ад! И если я убью тебя, тоже попаду в ад, так почему бы нам не отправиться туда вместе, папа? А? Во имя траханья, шлюх и других истинных богов, почему бы нет?

В этот момент становится невыносимо, нужно на цыпочках идти к спальне, прислушиваться, опутав пальцами ручку двери; иногда за этим следуют всхлипывания и папин голос, звучащий спокойно и утешительно. А однажды наступает такой покой, что Шарлотта заглядывает в комнату и видит папу, лежащего на спине — острый нос и подбородок торчат над подушкой, конечности скованы, прямо как было во время операции, — и Брэнуэлла, уткнувшегося лицом ему в грудь, как брошенная марионетка.

Что хуже — держаться за надежду или отбросить всякую надежду? Дерзнув почувствовать, что в последнее время он стал немного лучше — по меньшей мере капельку честнее и надежнее, — они обнаруживают на пороге пастората веселого судебного пристава. Немедленная уплата долга мистера Брэнуэлла Бронте или препровождение мистера Брэнуэлла Бронте в камеру должников Йоркской тюрьмы, чтобы подумать об этом.

Вместе они находят деньги. Когда пристав покидает их дом, Брэнуэлл спускается на первый этаж, нервно посмеиваясь и дуя на пальцы.

— Знаете, кредиторы Байрона были так настойчивы, что самый крупный из них прямо-таки жил у него дома, — чтобы быть абсолютно уверенным, что должник не улизнет. Они встречались за завтраком. Чудесная мысль, не правда ли?

Ты не Байрон. Но никто этого не говорит. Как будто они не хотят ворошить последние тленные останки иллюзии.

Так что хуже, в конце концов? Не получать никаких предложений о публикации трех романов или получить это скаредное, кривобокое, но хотя бы какое-то сообщение о желании публиковать?

— В конце концов, — говорит Энн, когда они кружат по комнате в летней ночной тиши, — мы заплатили деньги Айлотту и Джонсу и те поступили с нами честно.

— Но без выгоды, — замечает Шарлотта. — Вспомни про два экземпляра.

— Да, но то все-таки была поэзия. У романов гораздо более многочисленная читательская аудитория.

— Мы на это надеемся. И поэтому я сомневаюсь в мистере Ньюби. Не только потому, что он сомневается в «Учителе». Пятьдесят фунтов — это крупная сумма.

— Он говорит, что это необходимая страховка при теперешнем положении дел в торговле, — напоминает Энн. — И как только продажи книг покроют эту сумму, нам вернут первоначальный взнос плюс авторские гонорары. Выходит, это своего рода аванс.

— Но ведь это издатели должны предлагать нам его, а не наоборот.

— Однако не предлагают, — вздыхает Эмили. — И скольким мы уже писали? Даже не верится, что в Лондоне может быть столько издательств. Послушайте, мы заключим сделку с T. С. Ньюби, кем бы он ни был. При условии, что он согласится принять все три романа.