Джуд Морган - Тень скорби

Читая письмо и слыша в нем чуть-чуть взволнованную трель Элен, Шарлотта улыбалась и тоже хотела приехать. Но сомневалась, что сможет. Папа по-прежнему находился в жестокой депрессии. Мистер Николс, викарий, прибыл — не какая-нибудь угрюмая, мрачная личность, с которой здороваешься и сразу забываешь, но, по всей видимости, серьезный и надежный молодой человек, тут же приступивший к выполнению своих обязанностей, что облегчило ношу. Однако слепота и зависимое положение продолжали терзать папу. Не способный читать, он нуждался в постоянной подкормке занимательными разговорами. Эмили была не сильна в этом, а если не видеть ее лица, от сокрушительного молчания сестры часто становилось еще неуютнее. Поэтому лучше Шарлотте остаться.

Но потом, совершенно внезапно, произошел удачный сдвиг, как будто все сидели не на тех стульях, а теперь передвинулись — и сразу стало удобно. Энн и Брэнуэлл вернулись из Торп-Грина на летние каникулы, а точнее, Энн вернулась насовсем.

— Папа, мы можем поговорить у тебя в кабинете?

Первый намек, пока Брэнуэлл еще перетаскивал багаж в прихожую. Конечно, дорогая, конечно. Энн вошла, дверь закрылась, и Брэнуэлл, бухнув на пол последний чемодан, выругался и с досадой произнес:

— Ах, если бы только у нас был слуга. Кто бы мог подумать! Энн, как всегда, послушна долгу — первым делом бросилась докладывать папе, чтобы сделать положенное. Но я могу сообщить, раз уж у вас глаза на лоб полезли от любопытства, что она решила покинуть должность в Торп-Грине. Да, уволилась, чтобы остаться в Хоуорте. Она беспросветная дурочка, о чем я ей и сказал. Неужели Энн не понимает, что лучшей должности она никогда не найдет? Но ничего не поделаешь, некоторым людям невозможно помочь.

Неожиданно он кинулся к двери кабинета, приложил ухо.

— Брэнуэлл! — вскричала Шарлотта. — Прекрати. Что с тобой такое?

— Четыре стакана или около того, думаю, — рассеянно произнесла Эмили, разбирая чемоданы.

Брэнуэлл со свирепым видом отошел от двери, засунув руки в карманы и насупившись.

— Да уж, поистине, вы ничего не знаете, вы обе. Никто из вас. Не уверен, повезло вам или не повезло, но вы ни черта не знаете о мире.

— Я рада, — усмехнулась Эмили.

— Что ж, прекрасно, если тебе так нравится. Безусловно, это мило и безопасно для тебя…

— Я имею в виду другое. Просто я рада, что Энн покинула Торп-Грин. Я говорю о возвращении Энн. Не о тебе. — Голос Эмили звучал спокойно, как будто речь шла о вполне обыденном событии. — Ей там никогда не нравилось.

— Мне там никогда не нравилось, — сказала Энн поздно ночью, когда гостиная осталась в их распоряжении: папа рано ушел спать по нерушимой привычке, Брэнуэлл — от тихого, но усердного пьянства. Они снова собрались за столом втроем, и снова в этом была какая-то особая правильность. — Наверное, меня там удерживала мысль о нашей школе, а все остальное казалось временным. А теперь, когда мы… когда стало ясно, что нам, похоже, не открыть школу, нет смысла выбиваться из сил. Вы, надеюсь, понимаете, что я хочу сказать. Нет, я не говорю это в мрачном смысле. Скорее всего, я просто поищу должность гувернантки в каком-нибудь другом доме, ведь в этом я пробыла достаточно долго.

Конечно. Итак, произошло то, что можно назвать хорошим событием, удачным во всех отношениях. Эмили и Энн быстро возобновляют прежнюю связь, даже планируют маленькое путешествие вместе. Поскольку Энн теперь постоянно дома, папе будет веселее, и Шарлотта может погостить у Элен в Дербишире — только, пожалуйста, пусть Эмили и Энн сначала совершат свою короткую поездку. Приятно было смотреть, как они набивают чемоданы вещами и читают, недоверчиво хмурясь, железнодорожное расписание. Они отправились в Йорк и пробыли там два дня.

— Было чудесно, — сказала Эмили, забирая из рук Тэбби корзину с бельем. — Совсем не обязательно быть самим собой. Ничто к этому не призывает. Мы всю дорогу играли в Гондал, правда, Энн?

Энн слушала, но, похоже, слишком устала, чтобы отвечать.

Да, они были счастливы; и, поскольку Брэнуэлл должен был через неделю возвращаться в Торп-Грин и казался таким довольным, каким только мог быть в последнее время — поспешно веселым и подавленно нетерпеливым, — Шарлотта решила, что может уехать. Она отправилась в дом приходского священника, в Хэйзерсейдж, Дербишир: адрес, который могла бы писать в левом верхнем углу своих писем, если бы не… не что? Ее решение. Это была просто мысль, не сожаление. (У Шарлотты были сожаления, но они переносились иначе: жуткие, свирепые создания, загнанные на чердак ума.)