Джуд Морган - Тень скорби

— Значит, мадемуазель Бронте, вы полагаете, что за пределами вашей личной совести нет никаких нравственных или духовных авторитетов?

— Да. И это, на мой взгляд, является определением протестанта. Простите, месье Хегер, мы опять вернулись к старым баррикадам.

— Нет, нет, нет, я просто-таки очарован. Во мне все решительно восстает против ваших слов. Но когда их говорите вы, я должен уделить им внимание. Должен бросить оружие, отстегнуть нагрудник доспехов и пойти им навстречу с раскрытой грудью.

— Фи, месье, если бы вы использовали эти фигуры в сочинении, мне пришлось бы, на ваш собственный манер, свирепо нацарапать на полях: «Притянутый за уши образ, избавьтесь от него».

— Я действительно настолько суров? — Он качает головой и грустно улыбается. — Не отвечайте. Но карнавал, знаете ли, эти маски… разве это не чудесный выход эмоциям, хотя бы время от времени? Быть в маске, быть другим, быть — на украденный, но дозволенный миг — не самим собой?

Шарлотта устремляет взгляд вдоль резко очерченного желоба улицы, ведущей к пансиону Хегер.

— С какой стати вам может захотеться побыть не самим собой, месье Хегер?

— Вы ошибочно принимаете общее утверждение за частное.

Он шагает вперед, оставляя за собой дым сигары.

— Нет, постойте, думаю, это звучит чудесно, но ведь потом все равно придется возвращаться к своему настоящему «я».

А на самом деле она думает: «Как чудовищна нижняя часть лица, закрытого маской. Сверху все стилизовано и гладко вылеплено, а внизу видны подбородки, трясущиеся на шарнирных челюстях. И эта влажная сморщенная жадность красных ртов».

— Разве? — Он обращает к Шарлотте взгляд почти чистой любознательности, как будто никогда не знал ничего подобного. — Но что это? Разве у нас не много этих «я»?

— И у вас в том числе, месье Хегер?

Он слегка краснеет.

— О, мы еще сделаем из вас католичку. Вы уже ищете исповеди.

Шарлотта вырывает взгляд из тисков его глаз, чувствуя на собственном лице жар прилипшей маски.

— Луиза в последнее время такая беспокойная. Думаешь, ей нездоровится?

— Она немного переутомляется, стараясь ни в чем не отставать от Мари. Кроме того, — мадам Хегер наблюдает, как муж дергает себя за галстук, — она говорила, что почти не видит папу.

— Обезьянка. Она видит меня после обеда. По другим случаям. — Он отчаивается в борьбе с галстуком, идет к камину и раздраженно ворошит угли. — Быть может, нужно уделять немного больше времени. Как думаешь?

— Что ж, я действительно считаю, что ты слишком изводишь себя работой.

Он окидывает жену быстрым подозрительным взглядом.

— Я всегда был таким, Клара. Ничего не изменилось.

— Знаю. Думаю, даже малыши понимают. Но, видишь ли, мы все хотим получать долю твоего внимания. — Она подходит к мужу и развязывает галстук. — Я тоже. Я не хочу наблюдать, как ты себя изнуряешь. Выжимаешь до последней капли. Оставляй и мне чуть-чуть — чуть-чуть сока в лимоне.

Он смеется, выражение его лица смягчается.

— Могла бы выбрать фрукт и послаще.

— О, нет. — Она целует его. Его ладони скользят вверх. Мадам Хегер посасывает и покусывает его нижнюю губу, как умеет только она. — О, нет, не могла.

Время месье Хегера, который так много работает, очень ограничено, поэтому придется прекратить уроки английского. Он уверен, что мадемуазель Бронте поймет.

— Да. — Шарлотта, находясь в классной комнате, смотрит на своих учениц ничего не видящим взглядом. Возня и щебетание, туманность, похожая на стайку птиц. — Да, да, Габриель, что такое?

Вздох и недовольная гримаса. Мадемуазель Бронте в последнее время такая раздражительная.

— Это предложение. Я не понимаю.

— Конечно, понимаете.

Нет, она не понимает. Увы, не понимает.

— Ничего, Константин. Обыкновенная глупость. Мадемуазель Бланш опять ведет себя нелепо, и я сказала ей об этом.

— Уверен, ты ничего такого не делала, ты слишком мягкосердечна. На что она жаловалась?

— Ах… это по поводу мадемуазель Бронте. Она говорит, будто мы покровительствуем ей, относимся к ней иначе, чем к остальным учителям, и тому подобную чушь. Нет, я действительно сказала ей, что это глупости, потому что мне неприятно слышать, когда мадемуазель Бронте так обижают. Разве это правда, что мы как-то особенно ее выделяем? И даже если бы это было так, надеюсь, мы бы честно в этом признались.

— Совершенно верно. Конечно, нельзя позволять, чтобы мадемуазель Бронте считала, будто к ней относятся иначе, потому что это, безусловно, было бы несправедливо.