Джуд Морган - Тень скорби

Итак, они втроем сидят за обеденным столом и чувствуют где-то на грани перехода ощущений в слова правильность происходящего. Быть может, призраки Марии и Элизабет упокоились наконец? Или живой призрак Брэнуэлла, короля, который никак, похоже, не найдет своего королевства?

— Так и будет, — провозглашает Шарлотта. Непривычным жестом сестры соединяют руки. — Я говорю пророчески.

— Так мы будем сидеть по вечерам после работы, — уточняет Эмили.

— Только на столе будут наши шкатулки для письма, верно? — говорит Энн. — Когда у нас будет своя школа, у нас ведь будет время писать?

— Конечно. Мы устроим так, чтобы время было, — отвечает Шарлотта. — Да, именно так и будет, хотя пока не знаю где. Здесь пророческий дар меня подводит. Возможно, это не будет в доме у моря…

— Но это будет наш дом, — говорит Энн. — Вот что имеет значение.

Хотя мистер Диккенс, ежемесячного поступления работ которого с нетерпением дожидается мистер Гринвуд, продавец канцелярских товаров [63] Романы Диккенса «Жизнь и приключения Николаса Никльби» и «Домби и сын» выходили ежемесячными выпусками и пользовались огромным спросом среди читающей публики. , уже начал заново изобретать Рождество [64] В Англии имя Диккенса стало синонимом Рождества. Великий писатель оказал огромное влияние на восприятие этого праздника у себя на родине. После выхода в свет «Рождественских рассказов» сложилось мнение, что Диккенс «изобрел Рождество», поскольку все повести объединены общим идейным замыслом и пропитаны общим настроением. , в пасторате ничего особенного не происходит. Несколько упоминаний в семейных молитвах Патрика, чулки, в качестве подарка отосланные Тэбби, хромой и временно перебравшейся в дом сестры в поселке. Но у Эмили свой ритуал, как обнаруживает Шарлотта, когда просыпается ночью и замечает, что сестры нет рядом.

— Эмили, что ты делаешь внизу? Ты же простудишься.

— Устраиваю Сторожа.

Огромный пес Эмили едва поднимает медвежью голову с пола, когда Шарлотта входит в кухню.

— Как по мне, он устроен.

Эмили пожимает плечами.

— Ну, устраиваю все остальное.

В своей ночной рубашке похожая на белую вспышку, сестра движется по кухне, освещаемой пламенем свечи, и прикасается к предметам, слегка меняет их расположение: чайник, утюг, раздувочные меха. — Мне представляется, что дом на Рождество больше всего делается… самим собой. И мне нравится думать, что все вещи на своих местах, что им уютно. Разве не было у римлян богов домашнего очага? Lares et penates [65] Lares et penates — лары и пенаты, боги домашнего очага ( лат. ). . Я всегда считала, что в этом есть глубокий смысл.

— Язычница.

— Как и большинство христиан, думаю. — Точными, искусными движениями, будто играет на фортепьяно, Эмили приводит в порядок ящичек для ножей. — Ты боишься?

— Чего? Вечных мук?

На губах Эмили появляется подобие улыбки.

— Этого все боятся. И разве не любопытно, что все представляют ад так ясно? Точно место, в котором они уже побывали. Нет, Брюсселя, то есть путешествия за пределы страны…

— Боюсь? Нет. Я бы никогда этого не предложила, если бы… Ну да, я испытываю некоторую тревогу; иногда я задумываюсь, как все будет, и у меня пересыхает во рту, — но я не боюсь.

Это правда: сомнения Шарлотты — лишь тень, которую отбрасывает огромное пламя воодушевления.

— Когда ты впервые написала об этом, — говорит Эмили, — у меня возникло желание швырнуть письмо в камин.

Шарлотта наблюдает за сестрой.

— Но ты не швырнула.

— На самом деле мне не терпится поехать. Я бы поехала завтра, даже сегодня ночью, если бы могла.

— Потому что тогда это бы скорее закончилось.

Эмили поправляет горшок с лучинами над кухонной плитой.

— Да. И тогда цель была бы достигнута. Школа: конец бедам, вашей с Энн необходимости работать гувернантками. И все мы устроены вместе.

Будто обращаясь к богам домашнего очага, Эмили медленно обходит кухню, пламя свечи и темнота кольцами скользят по ней, и она отчетливо произносит:

— Теперь я покидаю дом, чтобы мне больше никогда не приходилось его покидать.

В течение нескольких секунд Шарлотта чувствует себя скованной, лишенной дара речи, как будто не может освободиться от какого-то заклятья.

— Эмили… я на самом деле понимаю. Послушай. Когда мы будем там… если ты действительно не сможешь больше этого выносить, ты скажешь мне, хорошо? Обещай.

Эмили поднимает свечу, и в ее глазах появляется что-то от яркости и блеска кухонных ножей.