Стивен Бене - Рассказы (-)

"О да, да, - нетерпеливо подхватил он, - Клайв заслужил признания, он гений, и его ждал удел гения. Он похищает для вас империю, но добродетельный английский парламент воздевает в ужасе руки, ибо он похитил и несколько сот тысяч рупий для себя. Вот он застреливается, и вы теряете своего гения. Не жалко ли? Я бы так не обошелся с Клайвом. Однако ж, когда б я был милорд Клайв, я и не помыслил бы стреляться".

"Что же сделали б вы, будь вы Клайв?" - спросил я, находя развлечение в подобных дерзких фантазиях.

Угроза мелькнула в его глазах, и мне ясно стало, чем снискал он звание бандита в глазах достойнейшей миссис Макгрегор Дженкинс.

"О, - сказал он холодно, - я бы направил отряд гренадеров в ваш английский парламент и предложил бы им попридержать язык. Но Клайв тьфу-ты! Быть хозяином положения и добровольно отступиться. Беру, впрочем, мои слова обратно. Не гений он вовсе, а растяпа. Он мог сделать себя хотя бы раджой".

Нетрудно вообразить, что это было слишком.

"Генерал Клайв не лишен недостатков, - объявил я ледяным тоном, - но он был настоящий британец и к тому же патриот".

"Глупец он был, - отозвался толстенький мой майор, выпячивая нижнюю губу, - подобный в своей глупости Дюпле {Ж. Ф. Дюпле (1696-1763) французский колониальный администратор, главный управляющий французскими учреждениями в Индии.}, а этим многое сказано. Военное искусство - да, в малой степени, талант организатора - да, но подлинный гений опрокинул бы его в море! Мы могли удержать Аркат {Аркат - населенный пункт в индийском княжестве Карнатик, захваченный англичанами в 1751 году.}, выиграть Плеси взгляните!"

С этими словами выхватил он из ниши другую карту и с горячностью принялся растолковывать мне, какие меры предпринял бы он, случись ему оказаться во главе французских войск в 1757 году, то есть в бытность его двадцатилетним юношей. Стуча ладонью по карте, он выстраивал там и сям ряды пробок - взамен войска, - доставаемых из особой жестянки - свидетельницы давности игры его. По мере рассказа раздражение во мне иссякло ввиду очевидности наблюдаемой мною мономании. Признаться, применяясь к пробкам и картам, план кампании составлен был не без мастерства. В поле, разумеется, встречаем мы иное.

Берусь утверждать, положа руку на сердце, что в этом плане приметна была и новизна. Собеседник же мой, большой охотник поговорить, буквально захлебывался от слов.

"Вот, глядите, - бормотал он. - Ясно и болвану, как должно было поступать. Будь флот и десять тысяч отборных войск, то и такой немощный, подобный мне..."

Он предался мечтам. От душевных усилий пот проступил на бледном его лице. Нелепым и вместе трогательным казалось мне зрелище моего мечтателя.

"Вы встретили бы известное сопротивление", - заметил я удовлетворенно.

"Разумеется, - поспешил парировать он. - Англичан я ценю по заслугам: превосходная кавалерия, отличная пехота. Но артиллерия отстает, а я все же канонир..."

Не желая низвергать его с небес на землю, я чувствовал, однако, что пора.

"Ваш, майор, опыт в поле, - сказал я, - должен быть необъятен".

Он посмотрел на меня молча и с неколебимым высокомерием.

"Напротив, весьма невелик, - ответствовал он бесстрастно. - Но во всяком из нас либо есть знание своего дела, либо нет, и этого довольно".

Его большие глаза вновь остановились на мне. Без сомнения, он слегка помешан. И все же я нашелся спросить: "Как бы то ни было, майор, что произошло с вами?"

"Что происходит, - отвечал он не менее бесстрастно, - с тем, кому нечего поставить на карту, кроме способностей ума? В молодости я пожертвовал всем ради Индии, там, мнилось мне, восходит моя звезда. Отрекся от всего, питался отбросами, чтобы попасть туда - corpo di Baccho! {Клянусь Бахусом! (итал.)} - я ведь не де Роган и не Субиз {Л. Р. де Роган (1735-1803) епископ Страсбургский, во время Французской революции - депутат Генеральных Штатов. Шарль де Роган Субиз (1715-1787) - принц, любимец мадам Помпадур, участник Семилетней войны.}, чтоб заслужить королевский фавор. Наконец юношей я достиг индийских берегов и тотчас сделался одним из защитников Пондишери. - Он сардонически рассмеялся и отхлебнул портвейну. - Ваши соотечественники милостивы с пленниками, - продолжал он, - но до конца Семилетней войны, до 1763 года, я оставался заточенным. Кому надобно обменивать безвестного артиллерийского лейтенанта? Засим последовали десять лет гарнизонной службы на Маврикии. Я встретил там мадам, она креолка. Приятное, однако, место - Маврикий. Когда боеприпасы для учебных стрельб бывали в достатке, мы палили по морским птицам. - Он невесело усмехнулся. Тридцати семи лет им пришлось произвести меня в капитаны и даже перевести во Францию. На гарнизонную службу. Ее нес я в Тулоне, Бресте..." - Перечисляя, он загибал пальцы на руке. Тон его мне не понравился.