Уарда Саилло - Отступница

Я согласилась бы уехать хоть на край света, лишь бы только не жить больше в Массе. Но всего через два часа дядя Хасан остановил свой страдающий старческой слабостью «экипаж» перед домом моих родителей.

Лишь выбравшись из машины, я поняла, где нахожусь. Страх сжал мою грудь, но одновременно в ней появилось сладкое чувство, что я снова дома. В какой-то момент у меня вспыхнула надежда, что сейчас откроется дверь и мама прижмет нас к своему сердцу. Неужели все было лишь кошмарным сном? Может, мы вернемся к нормальной жизни? К жизни без страха. Без ужасов. Без смерти.

Но дверь не отворилась. Мамы не было. Отца не было. Надежда исчезла, как мираж. Мы вернулись к действительности. Дядя Хасан вытащил из кармана своих брюк ключ и открыл дверь. До сих пор она была нашей, а теперь стала его дверью.

— Добро пожаловать домой, — сказал он. — Да хранит нас Аллах.

Наши кузены и кузины последовали за своими родителями в дом. Мы в нерешительности остались стоять на улице. Мое сердце стучало так громко, что я едва слышала голоса людей, приветствовавших нас на улице. Пришли лала Захра и Фатима Марракшия, а также все остальные соседи.

— Я должна зайти туда? — спросила я Рабию.

Уафа крепко вцепилась в мою правую руку.

— Я думаю, да, — прошептала Рабия, — у нас нет выбора.

— Но я боюсь, — сказала я.

Рабия взяла меня за левую руку.

— Ты не должна бояться, мы ведь вместе. Ничто нас не разлучит.

И мы вошли в дом, который был нашей судьбой.

— А папа тоже здесь? — спросила я дядю Хасана.

Дядя Хасан помедлил с ответом. Затем твердо сказал:

— Нет, твой папа в тюрьме. И в ближайшее время он оттуда не выйдет. Мы будем посещать его там.

Амми Хасан и халти Зайна вселились в спальню моих родителей. Я посчитала это очень неприличным, но моего мнения никто не спрашивал. Дети дяди расположились в остальных комнатах. Нам предоставили лишь пол на первом этаже. Тетя Зайна дала нам старые вонючие овечьи шкуры и оранжевое одеяло, такое старое и дырявое, что оно уже не грело.

Мы стали чужими в своем собственном доме, теперь нас здесь просто терпели. Мне стало ясно, что у нас нет никаких шансов.

Чтобы уснуть, мы прижались друг к другу, как уже привыкли. Муна и Рабия, старшие — по краям, а мы, маленькие — в середине. Между Уафой и мной лежала двухлетняя Асия. Лишь Джаберу не разрешалось укладываться с нами. Он должен был спать в одной комнате с двоюродными братьями.

Каждую ночь Асия начинала плакать. Когда мы просыпались, она говорила лишь одну фразу: « Ана джи’аана » — «Я хочу есть». « Ана джи’аана, ана джи’аана ». Она снова и снова повторяла эту фразу плачущим, надломленным, как у старой женщины, голосом. Это были самые страшные слова, которые я когда-либо слышала: « Ана джи’аана » — «Я хочу есть».

И сейчас я иногда просыпаюсь среди ночи, потому что мне кажется, что я слышу голос Асии: « Ана джи’аана ». Тогда ледяной обруч стягивает мое сердце, и я прижимаюсь к моему мужу, пока сердце не оттаивает и не начинает снова биться в обычном ритме, который дарит мне сон.

Рабия прокрадывалась на кухню и размачивала черствый хлеб в воде. Мы кормили им Асию, пока она снова не засыпала.

У нас не было ничего, кроме черного хлеба, потому что дядя Хасан оставался безработным. Через пару недель Асия, самая младшая из Нас, совершенно исхудала, у нее раздулся живот, как у человека, умирающего от голода.

Мы принесли Асию в медпункт в нашем квартале. Сотрудники медпункта обследовали мою сестру и дали нам муку, масло и молочный порошок. Мы несколько месяцев жили на скромное подаяние этого медпункта.

Следственная тюрьма, в которой отец провел год до того, как его осудили на тридцать лет тюремного заключения, находилась в Инезгане, который расположен чуть южнее Агадира, по дороге в Айит-Меллул.

Инезгане славится своим большим базаром, прилавки которого раскинулись на многие тысячи квадратных метров западнее главной улицы. Издалека приезжают сюда люди на загруженных доверху грузовиках, чтобы продать овощи и фрукты и приобрести дешевую одежду. И до сих пор мы с сестрами ездим в Инезгане, если хотим купить по выгодной цене джеллабы для себя и поддельные футболки для наших сыновей. На базаре существуют три цены. Цена для берберов, цена для арабов и цена для туристов. Арабы платят за ту же самую вещь в два раза больше, чем берберы. Туристы платят еще на сто процентов больше, чем арабы.