Анатолий Баранов - Голубые дьяволы

— У вас что, глаз нет? — вытаращился офицер. — Почему без головного убора?

— Прошу прощения, — господин капитан, — пролепетал Кукуш, вытягиваясь во «фрунт» и тяжело дыша. — Я увлекся погоней вон за тем русским негодяем, — он двинул подбородком в сторону убегающего Миньки.

— Молчать! — гаркнул капитан и наотмашь смазал блестящей перчаткой по бледной физиономии подчиненного.

— Яволь, [9] Так точно (нем.) — кротко сказал солдат, еще больше вытягиваясь перед сердитым офицером.

— Прежде всего, мой милый, вы должны помнить, что представляете собой великую германскую армию, — процедил капитан сквозь зубы с брезгливым выражением на тонких губах. — Вы должны стрелять при необходимости, а не гоняться за этими тупыми животными, словно базарная торговка.

— Да, господин капитан, — щелкнул каблуками оскандалившийся представитель «великой армии».

— За появление перед офицером в таком виде, — капитан взглянул на наручные часы, — десять минут парадно–строевым до угла и обратно ша–агом марш!

Оглянувшийся Минька увидел, как ненавистный Кукуш крутнулся вокруг своей оси и зашагал вдоль плетня, тщательно оттягивая носки сапог и что есть силы чеканя ими пыльную дорогу.

Минька остановился. Вытирая рукавом рубахи разбитые губы, с удивлением воззрился на занимающегося строевой подготовкой Кукуша. Последний, казалось, совершенно не замечал своего маленького врага, невольно поставившего его, исполнительного и дисциплинированного солдата, в нелепое положение перед начальством. Прошагав до угла переулка, он сделал поворот «Кругом» и тем же манером направился в обратную сторону.

— Что, проклятый Кукуш, схватил горячего до слез? — крикнул ему вслед Минька, вытирая на щеках слезы.

Кукуш даже бровью не повел, продолжая печатать шаг.

— Гад ты ползучий, фриц вшивый! — пошел следом за ним Минька, готовый в любую секунду дать стрекача.

Кукуш — словно оглох.

— И отец твой гад, и мать твоя гада, и вся твоя родня сплошное гадье!

Млея от восторга за свою безнаказанность, Минька пересек улицу и пристроился сзади к марширующему повару.

— Сволочь ты фашистская, васисдас вонючий. Вот вернутся наши, я тебе кишки выпущу и на провода повешу.

Ну и терпенье у этого немца! Шагает знай и ноль внимания на все Минькины ругательства.

Из калитки напротив выскочила на улицу Танька Лукьянцева. Моментально оценив обстановку, она завела речитативом:

— и сделала немцу рожу.

Вскоре вокруг марширующего завоевателя скакали и кривлялись уже несколько ребятишек с Луковской улицы.

— Бе-е! — блеял один козлом, забегая немцу наперед и прикладывая к своей лохматой голове указательные пальцы — рожками, словно пытаясь забодать его.

— Гав! — имитировал другой голос собаки, намеревающейся ухватить прохожего за штаны.

Между тем установленные офицером десять минут истекали. Кукуш в последний раз отмерил шагами расстояние до угла улицы, мельком взглянул на наручные часы и, внезапно остановившись, выхватил из кобуры парабеллум.

— Доннерветтер [10] Черт побери (нем.) ,— взвизгнул он не своим голосом и выстрелил в сопровождавшую его ватагу.

Дети воробьями шарахнулись во все стороны, с криками понеслись каждый к своему дому.

— Мама! Мамочка! — кричала Танька Лукьянцева, перескакивая к себе во двор через плетень, ибо в горячке забыла про существование калитки.

Минька, подгоняемый выстрелами, бежал по улице так, как не бегал даже с колхозной бахчи при виде сторожа. Опомнился он в зарослях бузины на берегу ручья, что протекал между городом и станицей и в котором он недавно еще ловил с Мишкой–Австралией пескарей.

Домой он в тот день не вернулся. Опасаясь расправы, решил заночевать у нового дружка Кольки Стояна.

— Здорово он тебя разделал! — посочувствовал нежданному гостю Колька. А Колькина мать, добрейшая. Анна Ивановна, поспешила усадить его за обеденный стол.

— Зверье двуногое, — ворчала она, отрезая пострадавшему ломоть от ковриги хлеба. — До такой степени избить мальчишку.

— Я думал, он мне мозги отшибет, — вздохнул Минька, хлебая вчерашние пустые щи.

Спать ребята легли вместе. Но прежде чем уснуть, долго придумывали всевозможные варианты мести истязателю–повару.

— Бросить бы ему в окно гранату, — предложил Колька.

— Тоже мне придумал, — отверг с ходу эту мысль Минька. — Граната хату разворотит, а где мы потом жить будем? Да и гранаты у нас нету, все наши боеприпасы Сухоруков в отряд забрал. Давай уйдем к партизанам?