Э Кэнтон - Аврелия

— Это Гургес, могильщик, — сказал незнакомцу брадобрей. — Он принес мне некоторые нужные вещи. Пройди, Регул, в соседнюю комнату. Я с ним быстро кончу наше дело.

Регул скрылся, а Евтрапел побежал открыть дверь тому, кого он назвал Гургесом, но, увидав его, он был поражен его расстроенным видом и беспорядком в его одежде.

— Где же заказанные тебе зубы и волосы? — воскликнул брадобрей, как хороший торговец подумавший прежде всего о досадных последствиях неисполнительности могильщика.

Этот последний ничего не ответил, но бросил к ногам Евтрапела шесть париков с длинными, великолепными волосами и горсть зубов. Весь товар только сейчас был извлечен из могил. Зубы рассыпались по полу.

— Молодец, Гургес! — воскликнул восхищенный брадобрей. — Клянусь Венерой! Ты составляешь гордость могильщиков! Геллия, Лезбия, Марцелла, Лидия, Филлис и другие именитейшие матроны, вы будете очарованы видом этих чудных кос! А тебе, Веститулла, какой восхитительный ряд зубов я поставлю между твоими пурпуровыми губками!.. Но что с тобой, мой бедный Гургес?

— Евтрапел, мне необходимо поговорить с тобой, — произнес Гургес мрачно, но с твердостью в голосе.

— Невозможно, дорогой Гургес, теперь невозможно, — возразил Евтрапел, вспомнивший о присутствии Регула.

— Я говорю, что мне нужно поговорить с тобой, и я не уйду отсюда, — почти с гневом проговорил могильщик. — Этот момент наиболее удобен.

— Говори же, Гургес, но скорее, так как поздно и я могу тебе уделить немного времени, — ответил брадобрей. Он видел, что для него нет другого средства избавиться от могильщика, как только выслушать его, и надеялся, что разговор не будет продолжительным.

Отношения Гургеса к Евтрапелу трудно определить; оба они были друг другу нужны. Евтрапел, очевидно, нуждался в этих волосах для устройства столь сложных и удивительных причесок, которыми римские матроны прельщали своих патрициев, и зубах для исправления челюстей, которые они доверяли его искусству. Евтрапел один только мог снабдить их этими предметами первой необходимости. Могильщик под его руководством скальпировал мертвецов и вынимал у них челюсти с искусством, с которым могут только соперничать дикари нашего времени. Это, впрочем, был промысел, которому не покровительствовал триумвир города; поэтому приходилось избегать стражей, назначенных исключительно для наблюдения за гробницами и неприкосновенностью мест погребения.

Знали ли римские матроны происхождение этих волнистых волос, приглаженных на их лбах или поднятых в виде гнезда вперемежку с жемчугом опытной рукою их рабов или прислужниц? Этот вопрос мог быть решен только отрицательно, ибо Евтрапел был слишком вежлив и исключительно тонок в обхождении, чтобы обеспокоить своих любезных посетительниц такими открытиями.

Как бы то ни было, но Гургес не принимал в расчет неохоту Евтрапела выслушать его и в ответ на его приглашение расположился как можно удобнее, приготовившись вести длинный разговор.

— Евтрапел, — начал он торжественно, — ты знал о моем намерении сочетаться браком с Цецилией, той небольшого роста девушкой, которая живет со своим отцом недалеко от большого цирка. И вот, клянусь парками, этот брак расторгнут!

— Быть не может, дорогой Гургес, быть не может! — воскликнул брадобрей, повторяя свое любимое выражение. — Что за смысл? Неужели добряк Цецилий…

— Добряк Цецилий не мог помешать моему браку: он мне должен десять тысяч сестерций, но она сама не желает.

— Разве она когда-нибудь желала?

Гургес, казалось, нашел этот вопрос весьма нелепым.

— Не будем спорить, — возразил он, — желала ли она или не желала. Дело не в этом…

— Итак, дорогой Гургес, как же в таком случае поступить? — заметил Евтрапел, который спешил поскорее закончить разговор.

— Как поступить? Что делать? Разве это ответ, Евтрапел, когда доверяют тайну другу? Но, беззаботный цирюльник, разве ты не видишь, что мои десять тысяч сестерций потеряны, ибо у Цецилия нет ни одного асса! А главное, не в этом дело! Она любит другого!.. Нет! — воскликнул он, ударяя по столу кулаком. — Это кончится плохо.

Гургес был возбужден…

Брадобрей стал терять терпение…

Гургес произнес сквозь зубы:

— Да! Ты христианин, еврей… и ты не желаешь более видеть меня! Я…

Неожиданный шум в соседней комнате, как бы от прыжка изумленного человека, прервал Гургеса на полуслове.

— Евтрапел, мы не одни? — спросил могильщик.

— Совершенно одни, дорогой Гургес, — поспешил ответить Евтрапел. — Это вода льется в ванну. Итак, если ты хочешь, чтобы я тебя понял, начни сначала!