Сергей Антонов - Трудный день

Но нельзя было отмахнуться от этих дел, не разобравшись: за личным и, казалось бы, на первый взгляд мелким иногда стояло общественное и большое. И главное — а что, если действительно человека зря обидели? Кто может и должен помочь ему? Пусть это будет в одном случае из ста — все равно, разве можно вот так отмахнуться от всех мелких дел, бесконечных в своем потоке?

Кроме того, каждый человек, входивший в кабинет, за чем бы он ни шел, приносил сюда живое дыхание жизни, так или иначе теснее связывал его, Председателя Совета Народных Комиссаров, с миллионами граждан новой России…

Владимир Ильич посмотрел на листок с кратким перечнем дел на сегодня, сказал секретарю:

— Передайте товарищу Васюкову, что я его приму, — он подумал. — Примерно через полчаса. Извинитесь, что не могу назначить точное время, объясните, что приму в просвете между делами.

Секретарь ушел, кивнув головой, а Луначарский встал в нетерпении и досаде.

— Ах, Владимир Ильич, Владимир Ильич, — заговорил он с беспокойством, шагая по кабинету. — Не бережете вы себя. Вы — наше общее достояние и не имеете права так расточать свои силы.

— Неверно! — резко бросил Ленин. — Все неверно! Ерунда! Да-с! Не расточаю, а, надеюсь, трачу силы с пользой. И я человек, а не «общее достояние». — Он помолчал и продолжал: — Мы строим новое общество из того материала, какой достался нам от прежнего. Не все чистенькие, не все умненькие! С вами одним, с Чичериным и Красиным коммунизма не построишь! Да, да! А Васюков — это… Сотни за ним, таких, как он! И их нужно завоевывать! Учить! Каждого каждый день. Иначе мы не победим!

Луначарский поднял руки: сдаюсь, сдаюсь…

— Но, — возразил он тут же, — мне горько, что вам приходится тратить время так неразумно, — и Луначарский подумал, что вот, например, из-за этого Васюкова не удалось пофилософствовать с Лениным на такую интересную тему, как время.

— Да… — сказал Ленин. — Неразумно… А вы, выходит, — продолжал он другим тоном, весело сверкая озорными глазами, — вы, Анатолий Васильевич Луначарский, нарком и писатель, передовой, мыслящий человек, меня лелеете и бережете?

Владимир Ильич сделал едва заметную паузу.

— Анатолий Васильевич, батенька мой, а когда, скажите на милость, я вам направил письмо с заданием для ВФКО [3] Всероссийский фотокиноотдел Наркомпроса РСФСР. ?

— Это о чем, Владимир Ильич? — спросил Луначарский, чувствуя какой-то подвох и стараясь вспомнить об этом письме.

— Не хотелось мне сегодня заниматься нравоучениями, но уж, извините, сами виноваты! — произнес Ленин, что-то отыскивая в своих бумагах. — Так когда, Анатолий Васильевич? Не помните? Хорошо! — воскликнул Владимир Ильич. — Отлично! — Он наконец нашел нужный ему листок. — Я просил широко поставить пропаганду гидравлического способа добычи торфа через кино. И особенно в Петрограде, Иваново-Вознесенске и других местах торфодобывания. На торфе стоим, а жжем уголь!

— A-а… Да, да! — вспомнил Луначарский.

— Так! Когда же это было? — Ленин, заглянув в бумажку, сказал: — Двадцать восьмого дня, октября месяца тысяча девятьсот двадцатого года от рождества Христова. И что же? — Владимир Ильич резко повернул голову к Анатолию Васильевичу.

— Мы, кажется, затянули это дело, Владимир Ильич… — виновато сказал Луначарский.

— «Затянули»! — с ударением повторил Ленин. — Проходит три месяца. В январе двадцать первого года я прошу о том же: о пропаганде гидравлического способа добычи торфа. И что же?

Ленин весь подался к Луначарскому.

— Да, Владимир Ильич, моя вина…

— «Моя вина»! Отлично! Проходит еще три месяца, в апреле я прошу вас о том же. Через некоторое время напоминаю еще раз. Я ничего не преувеличил?

— Нет, Владимир Ильич…

— Не переврал?

— Нет…

— Ну, а как сейчас с этим делом, дорогой нарком?

— Плохо, Владимир Ильич.

— Так…

Ленин, выжидая, помолчал и спросил:

— Ну, милейший Анатолий Васильевич, что вы скажете теперь?

— Черт знает что! — Луначарский махнул рукой. Глуховатым, порывистым голосом Анатолий Васильевич ругал себя: — Просто стыдно! Я проваливаюсь сквозь землю! В тартарары! Я даже не могу извиниться перед вами и просить прощения. Стыд! Позор!

Владимир Ильич, что-то помечая у себя в бумагах, наблюдал за Луначарским.

— Так должен я с вами работать или не должен? — спросил Ленин, занимаясь своим делом. — Должен, батенька мой, должен тратить время даже на вас, философа и наркома!

Владимир Ильич поднял голову и внимательно посмотрел на Луначарского: ну что он там? как?