Георгий Гулиа - Три повести

Была она не высока, но под стать своему мужу: тоже стройная, тоже атлетического сложения — я бы подумал, что она неоднократная чемпионка в соревнованиях по художественной гимнастике. И в то же время было в ней что-то архиженское, что-то от «Неизвестной» Крамского и что-то едва уловимое от шансонеток Тулуз-Лотрека. Я имею в виду не прямое сходство, а нечто отдаленное, намекающее, напоминающее и так далее. Одним словом, меня, надеюсь, поймут: ибо просто так, грубо сплавить «Неизвестную» с шансонетками нелепо и нелегко. Но что-то объединить в их характере, их облике, как это сделал богомаз, создавший Лидочку, вполне возможно…

— Здесь очаровательно, — говорила Лидочка. — Мне очень нравится. Именно вот так по-цыгански, на берегу моря. А вы, наверное, со всеми удобствами?

— О да! — ответил я с подчеркнутой горделивостью.

— Мы с нею все время спорим, — сказал муж. — Она за полную дикость, а я — за примесь цивилизации. Скажем, так: дикий берег и хорошенький коттедж с ванной, душевой и гаражом.

— Нет, нет, — неистово возражала Лидочка, — надо по-первобытному. Хотя бы раз в году!

Супруги и не подозревали, на каком знаменитом месте живут. И я выложил в наиболее красочной форме (кое-что прибавляя от себя) все, что знал о Диоскурии. Она слушала восхищенно, он — посапывая, как медведь. Нос у него, по-моему, был поврежден, как у боксеров. Я, оказывается, не ошибся в своем предположении: он некогда действительно занимался боксом. Сейчас все это ушло в область преданий. Валя по специальности физик-теоретик, а она занимается физической химией.

— Вы вполне могли бы изобрести атомную бомбу, — пошутил я, — если бы ее не изобрели лет двадцать назад. Вы соединяете в себе Паули, Эйнштейна и Ферми.

— Лидочка, — удивленно сказал Валя, — неужели мы имеем дело с коллегой?

— По-моему, с дилетантом, — без стеснения сказала она. — Сейчас все говорят об атомах. Это модно. Как ты этого, Валя, не понимаешь?

— Вы правы, Лидочка, я и есть дилетант. Но не забудьте, что дилетанты сделали гигантские открытия, например, в египтологии и еще кое-каких науках.

— Это верно, — сказал Валя. — В какой же области вы работаете?

— Журналистики.

— Они все знают, — весело заметила Лидочка. — С ними ухо надо держать востро.

— Почему же, Лидочка?

— Я не люблю борзописцев…

— Послушай… — укоризненно остановил ее муж.

— И не послушаю! Я говорю то, что думаю. Я человек прямой. И не терплю китайских церемоний!

— Слышите? — обратился он ко мне виновато. — Для нее все нипочем. Не знаете ли вы, откуда берутся такие храбрые женщины?..

Она прервала его:

— Лучше скажите, откуда берутся трусоватые мужчины? У нас уже и женщины летают в космос. Дали бы возможность — полетели бы первыми!

Валя схватился за голову. Он сказал, что теперь уж пропал окончательно, что житья ему уже не будет, раз женщина в космосе побывала.

— Бедный мученик! — сказала она жестко, без тени иронии.

Пикировка между супругами была, скорее всего, показной, так сказать, милой семейной шуткой. Однако я кое-что распознал в ворохе едва уловимых интонаций: она явно выдавала себя — не могла, просто не умела скрывать острых шипов. Ибо таков был ее характер… А впрочем, все это, может быть, мне просто показалось. Во всяком случае, это были милые люди…

— Давайте купаться, — неожиданно предложила Лидочка.

— М-м-м, — промычал Валя.

— Не мычи! А лучше соглашайся. Вот тебе плавки, вот полотенце. А вам — что?

Этот вопрос относился ко мне. Поскольку вопрос о купании принципиально она решила сама и за меня, я сказал, что все необходимое при мне, за исключением полотенца.

— Вот это мужчина! — воскликнула она с явно провокационной целью.

Но муж не обратил внимания на это.

— Обожаю воду, — успела крикнуть Лидочка, скрываясь в чернильном Понте Евксинском, как называли его диоскуры.

Мы с Валей стояли по щиколотку в воде. Море фосфоресцировало, поспешая за Лидочкой. Вскоре исчезли и всплески и голубые огоньки.

Делать нечего: надо раздеваться. А Лидочку не было ни видно, ни слышно. Муж не высказывал по этому поводу ни малейшего беспокойства. Он, должно быть, отлично изучил ее повадки.

Супруги еще купались, когда я покинул их, пожелав приятного купания и спокойной ночи. Да, запамятовал было, пригласил их в свое бунгало. «Обожаю бунгало!» — воскликнула Лидочка.

Не знаю, в котором часу уснул. Прилег не раздеваясь, чтоб поразмышлять, и — уснул. Проснулся так же неожиданно: что-то страшное надвигалось на меня. Спросонок решил, что это квадрига стучит колесами по торцам Диоскурии. Подождал несколько секунд, надеясь, что шум исчезнет вместе со сном. Но нет — грохот усиливался. Он стал почти невыносимым. И я заторопился к калиточке.