Георгий Гулиа - Три повести

На пассажиров судна скрип корабля производил более сильное впечатление, чем на капитана. Пассажиры были молоды, их терзало уязвленное тщеславие.

Пассажиры полагали, что Порта могла бы предоставить им не этот скрипучий, а более надежный корабль. Когда это соображение дошло до капитана, — очевидно, оно было высказано вслух, — он скорчил очень смешную гримасу, чего не позволил бы себе при дневном свете. Гримаса эта выражала откровенное презрение к двум выскочкам, ради которых заставили стонать «Великого пророка» и побеспокоили, а может быть, и подвергли грозной опасности старого капитана.

Корабль бросало волной то вверх, то вниз, относило ветром то вправо, то влево. Современный Кастор и Поллукс попробовали было высунуть носы из каюты, но тут их окатила соленая волна, и они отлетели назад. Только с большими усилиями им удалось выбраться на палубу.

Однако волнение вскоре чуть поутихло, и моряки решили, что корабль вошел в Сухумскую бухту. Зачерпнули воду с правого борта — она оказалась почти пресной: стало быть, где-то близко Кодор — река бурная и строптивая. Вот-вот покажется и Сухум, — так полагал капитан. И вскоре он воскликнул:

— Кучук-эффенди! Кучук-эффенди!

По правому борту в кромешной тьме бурно пылал костер. Это с берега подавали сигналы доверенные люди Кучук-эффенди. Капитан приказал держать правее, и через час корабль достиг Сухумской бухты. Здесь было спокойно, на корабле наконец-то прекратился надоедливый скрип.

Матросы приготовили к спуску рибачью плоскодонную шлюпку.

— Почему плоскодонную? — не без тревоги спросил один из молодых людей.

— Она надежней, — соврал капитан, которому было жаль расставаться с килевой шлюпкой. Впрочем, для очистки совести, к бортам плоскодонки привязали две пустые бочки из-под соленой хамсы.

— Вы поплывете, как рыбы, — сказал капитан не без тайного злорадства. И присовокупил: — Сохрани вас аллах!

Молодой человек с беспокойными глазами и носом, похожим на орлиный клюв, спросил:

— До берега далеко?

— Нет, — последовал ответ.

Молодой человек стоял в нерешительности, взвешивая свои силы. Он промок, как говорится, до мозга костей, озяб, зубы его выстукивали мелкую дробь.

Было похоже на то, что Кастор (или Поллукс) трусит, не решаясь сесть в лодку, далеко не надежную. Он относился к категории людей, которые умеют быть храбрыми лишь в случаях, когда дело не требует большого риска. Не имея в жизни благородной цели, такие люди трусят, как зайцы, в минуты действительной опасности. Таких людей приходится подхлестывать. Это и сделал второй молодой человек, по имени Мамед.

— Аслан! — крикнул Мамед, сидя в шлюпке, подвешенной на канате. — В чем дело, Аслан?

Голос его звучал повелительно. И тот, кого звали Асланом, сразу же пришел в себя.

— Иду, — сказал Аслан и прыгнул в лодку.

Тотчас стали травить канат; шлюпка коснулась воды и тут же исчезла во мраке, словно ее и не бывало на этом свете.

Дождь продолжал лить, как из ведра. Тучи проносились над самыми гребнями волн. Они неслись тяжело, будто огромные перелетные птицы, выбившиеся из сил. Где-то далеко ухали громы, раскатистые, долгие, и небесную ширь прорезывали молнии, узкие и извилистые, как тропы в горах…

В дождливое, тусклое утро город производил удручающее впечатление. Деревянные домики жались друг к другу, словно цыплята в ненастье. В маленьких оконцах было темно, город казался покинутым жителями. Пыль, которою, точно пушистым ковром, были устланы кривые улочки, превратились в липкую грязь — ног не вытянуть.

Недалеко от берега стояла крепость. Она имела прямоугольную форму. За толстыми стенами высился двухэтажный дворец — добротный деревянный дом, обшитый каштановыми и дубовыми досками. От крепостных ворот, пробитых в восточной и северной стенах, вели ко дворцу аллеи высоких тополей.

Недалеко от крепости раскинулся грязный рынок, а вокруг рынка толпились закопченные харчевни. В двух шагах отсюда было свалочное место. Много мусора и на улицах. Князь не заботился об их чистоте, а повальные болезни объяснял действием вредоносных ветров, которые в свою очередь зависели от расположения светил на далеком звездном небе.

Летом княжеская семья питалась только цыплятами и пила горную ключевую воду, которую таскала на себе в бурдюках дворцовая челядь. В самую знойную пору князь выезжал в одну из своих деревень. Город имел дурную славу: нездоровый климат, лихорадка. Окраины города утопали в сплошных болотах.