Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Я быстро достаю из кармана те бобы, которые я не переложил в рюкзачок, дергаю кольцо и открываю банку. Затем я кладу на открытую банку прайс-лист, аккуратно всё переворачиваю и ставлю на круглый прилавок возле принтера. Впечатление — на листе бумаги стоит перевернутая банка с бобами в томатном соусе. А что она открыта — станет понятно лишь тогда, когда ее поднимешь и вывалишь бобы прямо на себя…

Установив ловушку, я уматываю прочь, в глубину магазина. Мои манипуляции были видны камере — но нет в мире такой охраны, которая смотрит на мониторы неотрывно. Поэтому сто против одного, что меня никто не застукал во время трехсекундной операции с банкой.

Как станут разворачиваться события — яснее ясного.

Один из продавцов заметит банку на прилавке и решит, что ее оставил кто-то из покупателей. Он поднимет банку, вывернет бобы на себя или на прилавок — и громко зачертыхается. Это привлечет внимание других продавцов и охраны. Фурункул перейдет на другую сторону круга — узнать, в чем там дело, что за переполох. В этот момент я преспокойно поднырну под прилавок, схвачу со стенда диктофон, суну его себе в рюкзачок — и через несколько секунд с наглой мордой неторопливо выйду из магазина.

Если сигнал тревоги на выходе завопит — я просто дам деру, и хрен меня кто догонит.

Но куда более вероятно, что у демонстрационного диктофона на стенде за спиной продавца вообще нет электронной защиты от воров, и контрольный аппарат на выходе даже не пискнет.

И вот брожу я туда-сюда по магазину и жду, жду… и ничего не происходит.

Подгребаю опять к торговому острову в центре зала. Фурункул косится на меня почти враждебно. Мы с ним одного возраста. Но он — за прилавком роскошного магазина в сердце города. А я — непонятно кто с потертым рюкзачком за спиной.

К Фурункулу подходит его коллега, такой же молодой. Они беседуют тихо, но мне всё отлично слышно.

— Сейчас потеха будет! — говорит коллега Фурункулу. — Ты погляди на монитор.

Оба пялятся на телевизор, который показывает другую сторону торгового острова. Козлы, раньше бы на экран смотрели — когда я ловушку заряжал!

— И что я должен увидеть? — спрашивает Фурункул.

— Бобы в томате. На самом деле банка открыта. Только Вэджу это невдомек. Он тупой. Через минуту наш господин очень умный менеджер пройдет мимо — и будет весь в бобах!

— Это ты поставил баночку? — спрашивает Фурункул.

Его коллега только хитро улыбается и подмигивает. Он не говорит ни «да», ни «нет». То есть хочет, сукин сын, похититель чужих лавров, героем показаться — оставляя себе возможность при необходимости от всего отпереться.

— О, внимание, он закончил разговор с покупателем. Идет, идет! Три, два, один, ноль!

— Так вашу растак!!! — доносится с другой стороны торгового острова. Оба продавца прыскают в кулак.

— Что за безобразие! — вопит Вэдж, появляясь с пустой банкой в руке. Всё ее содержимое у него на брюках. — Вы поглядите, я весь в этой дряни! Чьи это фокусы? Если кому-то кажется, что это смешно, — я его отучу смеяться…

Мой план, собственно, сработал. Одна сторона торгового острова оказалась абсолютно вне всеобщего внимания. Только не та сторона, которая мне нужна. Существуй вор, нацеленный на ту сторону, где я устанавливал бобы, — для него сейчас был бы звездный час!

Из глубины зала подваливает охранник.

— Что тут у вас?

— Ребятки развлекаются! — возмущенно говорит Вэдж. — Поставили мне банку-ловушку — весь перепачкался.

— Да что вы, босс! — говорит Фурункул. — Мы что — дети? Это кто-то из покупателей глупо балуется.

Вэдж понимает, что расследование ничего не даст, и решает ретироваться — отчищать брюки.

— Нечего мне тут скалиться! — рычит он на прощание. — У нас, черт возьми, солидный магазин, а не цирк с клоунами!

Я наблюдал за сценой из-за стойки с наушниками. Теперь, когда ситуация рассосалась, все вернулись на свои места, а Вэдж уплелся в подсобку, я решаю сменить тактику и провернуть упрощенный вариант. Подхожу к торговому острову и останавливаюсь у круглого прилавка. Фурункул старается меня не замечать. Но поскольку я стою и стою, он вздыхает и поворачивается ко мне:

— Чем могу служить?

При этом он не смотрит мне в глаза, а как бы разглядывает пространство над моей макушкой.

— Я вот тут думал, этот кассетофон — ведь это «Сони», да?

— Как ты выразился, приятель?

— Я спрашиваю: это ведь «Сони», да?

— Нет, как ты аппарат назвал?

— Кассетофон.