Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

— Нет, без скарта никак нельзя.

— Очень даже можно! — опять возражает второй.

— Нельзя! Раз я говорю нельзя — значит нельзя.

— А я говорю — можно! — Лицо второго наливается кровью.

— Ладно, — соглашается первый, — работать будет, но сигнал пойдет нецифровой. Видак-то цифровой, а подсоединение будет аналоговым! Поэтому нужен скарт.

Купер впечатлен. Он даже на меня косится — проникся ли я, какие у него умные дружки? Я, конечно, делаю потрясенную рожу.

Тем временем противник скарта не сдается.

— Правильно-то оно правильно, да только разницу ни одна собака не заметит!

— Как же не заметит?!

Если они сцепятся врукопашную — к чему всё, похоже, и идет, — то я рискнул бы поставить на второго, с мордой уголовника. Беда лишь в том, что поставить мне нечего. Поэтому, добрый Боженька, не дай им подраться!

— Вот он — он ни шиша не заметит! — говорит противник скарта, хамским образом показывая пальцем в сторону хозяина дома.

— Ну спасибо! — взвивается Купер. — Я, по-вашему, слепой козел? Так будет разница или нет?

— Вообще-то… для глаза — никакой, — обиженным тоном говорит противник скарта.

— Но в принципе будет! — цедит сторонник скарта.

Скарт и Эр-джи-би испепеляют друг друга взглядами поверх телевизора.

— Это решающий аргумент, — говорит Купер. — Если разница будет, значит, скарт нам нужен. Есть у нас эта штуковина в кладовке?

Ага, кладовка. Легендарная кладовка. Где есть всё. Где с людьми происходит черт-те что. В карманах я сжимаю руки в кулаки.

— Вряд ли, — говорит Скарт. — Наверняка нет.

— О Господи! — Купер закатывает глаза. — Так, значит, надо купить! Кто готов слетать в магазин — ну-ка поднимай руку!

Добровольца не находится. В конце концов бросают монетку, и проигрывает Эр-джи-би. Его противник не скрывает торжества.

— Мне нужны деньги, — заявляет вконец обозленный Эр-джи-би и грозно набычивается. Я жопой чую, как на мягких лапках подкрадывается беда.

Купер поворачивается ко мне.

— С этим никаких проблем, — говорит он. — Гриэл богатенький, он нас, конечно, выручит.

Соня Джуэл сидит за столом в нарочито строгой позе — в ее представлении так и подобает вести себя во время собеседования: терроризируя очередную кандидатку.

Самой себе Соня кажется неприступной светской фифой — к таким в би-би-сишных исторических фильмах обращаются «мадам».

Хотя любой скажет — тетка просто выламывается.

Соня из тех, кто однажды решил играть определенную роль — и прилежно ее играет. Можно побиться об заклад, что до создания собственного агентства она подвизалась моделью. И вот достигла — сама восседает по другую сторону стола и оценивает девушек вроде меня, шикарно щебеча им «милочка» между шикарными затяжками шикарной сигаретой — коричневой, тонюсенькой и длиннющей.

Она молча сверлит меня глазами; по ее понятиям, я должна сейчас жалобно пищать.

Но и я не вчера родилась — отвечаю ей бодрым взглядом, точно дозируя степень робости и смущения.

Самоуверенных тут не любят.

А застенчивых гонят в шею.

Я слегка прикусываю губу. Я не только как модель хороша. Готовая актриса — можно давать «Оскара» за роль второго плана: роль простушки с немереными запасами энтузиазма.

На стене за спиной Сони Джуэл десятки, а может, и сотни обрамленых картинок: фотографии из газет и журналов, иногда целые развороты. И тема у всех одна — голые сиськи. Наверное, многие из них принадлежат девушкам вроде меня, которые в свое время сидели напротив Сони Джуэл и так же ерзали на том же стуле — все в сладостных мечтаниях об упоительном будущем, которое их собеседница может угробить коротким «милочка, у нас как раз сейчас больше нет приема», или «милочка, да куда вам с такими бедрищами!», или «милочка, для модели вы не вышли ростом»… Впрочем, не знаю, что именно подобные мадамы говорят в подобных случаях.

На столе перед хозяйкой агентства лежит раскрытый альбомчик с моими фотографиями («Хорошие снимки, Хайди. Чувствуется рука мастера. Наверное, обошлись недешево». — «Спасибо. Работал профессионал».). Неторопливо рассмотрев фотографии в моем портфолио, она приказывает мне встать. Я медленно кручусь перед ней и прохаживаюсь по комнате. Пока Соня разглядывает меня и оценивает, я рассеянно гадаю: лесбиянка она или нет?

Когда процесс неспешной инспекции завершается и я, по ее мнению, должна уже трепетать и быть на грани обморока — а я действительно на этой грани, — она захлопывает мой альбомчик и, да благословит ее Бог, наконец роняет: