Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Я лежу за кустами и лихорадочно вспоминаю. Джил. Эмили. Черт, я не сплю. Но в шаге от меня — четвероногий изверг Бернар. Глядит на меня сквозь прогалину в кустах, осторожно подходит и принюхивается. Я лежу ни жив ни мертв. Где-то совсем близко шаги по гравию его хозяина. Бернар тихо сопит. Мы с ним оба беглецы. Я медленно прикладываю указательный палец к губам и говорю «тс-с!». Не знаю, понимают ли собаки наше «тс-с», но Бернар помалкивает, деловито обнюхивая меня. Разумеется, его особенно интересует моя истерзанная рука в рваной мэриголдке. Он исступленно тянет воздух в себя — видать, следы своего ДНК унюхал, гаденыш! Затем, по известной собачьей манере, пристально глядит на меня, сбочив голову, словно решает, бить тревогу или нет. Сожрать меня или помиловать. Его замешательство настолько велико, что он даже садится. Глаза псины прикованы к указательному пальцу у моих губ.

— Бернар! Негодник, чем ты там занят?

За кустами мне видны только ноги его хозяина — в белых кроссовках и линялых джинсах. Лишь усилием воли я держу глаза открытыми. И почти не дышу. Рука с татуировками на косточках пальцев опускается к холке Бернара и начинает его гладить.

— Вот ты где, дурачок!..

Бернар ласку принимает, однако с места не двигается. По-прежнему таращится на меня.

— Ах, Бернар, Бернар, знал бы ты, как я тебя люблю!

Бернар самодовольно улыбается. Я ему надоел. Он разворачивается и уходит вместе с белыми кроссовками и линялыми джинсами, пару раз все-таки оглядываясь в сторону кустов, за которыми я лежу.

Я могу наконец отдышаться. Через некоторое время слышу скрип и хлопок калитки. Ушли.

Убедившись, что опасность миновала, я встаю и тоже иду к выходу из сквера. Бернара и его хозяина нигде не видно. Мимо проезжают машины. Одна и еще одна. Красная и серебристая. Я проверяю содержимое рюкзака. Нет, запасной мэриголдки не имеется. Стало быть, нужно раздобыть новую.

Выглядывая полицейские машины и любые машины, которые притормаживают поблизости, я медленно двигаюсь по улице. Совсем не исключено, что меня ищут по всему городу…

Но нет в жизни счастья. Трижды осторожный, я забредаю прямо в ловушку.

«ЛОНДОН ИЗНЕМОГАЕТ ОТ ЖАРЫ!» — кричит заголовок «Ивнинг стандард» с плаката при входе в газетный киоск. Я захожу в небольшое помещение и, борясь с тугой пружиной двери, замечаю двух посетителей недалеко от выхода. Прилично одетые здоровенные парни в одинаковых новеньких полуботинках у стойки с поздравительными открытками. Киоскер как раз спиной к ним. Парень кивает своему приятелю, и тот проворно сует пеструю открытку во внутренний карман своего пиджака. Кроме парней и меня, других покупателей нет.

Киоскер поворачивается на звон дверного колокольчика, делает круглые глаза и говорит, мотая головой:

— Э-э! Не-а!

Это относится ко мне. Его взгляд очень выразителен: я не гоню ни алкашей, ни обкуренных, ни мамаш, которые колотят своих детей до крови, но где-то должен быть предел! И для киоскера именно я — этот предел.

Я останавливаюсь, словно в пол врастаю. За мной с шумом закрывается дверь. Какую-то секунду мы с киоскером смотрим друг другу в глаза. Он торопливо оценивает мое физическое и эмоциональное состояние и мой темперамент — насколько я готов к драке. И прикидывает, сможет ли он со мной справиться. Ему бы фартук окровавленный да румянца на ряшку — чистый будет мясник! Но тут не мясная лавка, тут газетный киоск. Неожиданно до меня доходит, что я совсем сдурел: кто же продает хозяйственные перчатки в газетном киоске! Я сюда вообще зря вперся!

А тем временем киоскер закончил оценку ситуации, выходит из-за прилавка и делает шаг в мою сторону. Я собираюсь сказать, что внешний вид обманчив, что на самом деле я просто художник, попавший в затруднительное положение…

И вдруг слева от меня раздается:

— Глазам своим не верю, Даррен!.. Дерьмо Собачье!

Второй прилично одетый верзила — который открытку спер, — удивленно переспрашивает:

— Где дерьмо собачье? Откуда здесь дерьмо собачье?

— Да вот же! — говорит первый и показывает на меня. — Наш школьный дружок! Привет, Дерьмо Собачье!

Киоскер хмурится в растерянности.

Второй парень теперь тоже ахает.

— Да чтоб я сдох! Дерьмо Собачье собственной персоной. Сволочь, которая выколола глаза Джейсу Солу!

При этом он ставит на стойку открытку, которую он рассматривал. На ней надпись: «Ура! Мне три года!»

— Этот тип украл у вас открытку, — говорю я киоскеру. — Я видел, как он сунул ее во внутренний карман пиджака.