Эльвира Барякина - Заговор молчания

— Мы тоже будем возлагать букеты? — шепотом спросил Алекс у Марики, когда они вновь загрузились в машины.

Она улыбнулась ему:

— А куда же мы их будем девать? К себе я взять ничего не смогу — у меня дома Света и баба Фиса. Так что придется тащить все в общагу.

Алекс представил свою комнату, заваленную цветами, как гримерка примадонны.

— Ладно, букеты отдадим памятникам.

— Цветы — это еще полбеды, — усмехнулась Марика. — Главное, чтобы нам не надарили всякого барахла. А то у Ленки уже четыре мясорубки!

— Пять мясорубок, — проворчал Алекс. — Мне Жека сказал, что это самый лучший презент для молодоженов.

Марика сочувствующе сжала его руку. Сама-то она подарила нечто такое, что всегда пригодится в хозяйстве: бутылку из-под шампанского, набитую пятнадцатикопеечными монетами.

По дороге назад свадебный кортеж наткнулся на уличную елку с механическими фигурами сказочных героев.

— Все идем туда! — объявила Лена.

Гости тут же кинулись кататься с горок, орать и бегать вокруг аттракционов, а молодожены отправились фотографироваться рядом с Дедом Морозом.

Дед Мороз, без сомнения, являлся шедевром кукольного искусства: богатый кафтан, борода, изящные поклоны публике… А уж запряженный в его сани олень и вовсе был неподражаем: он столь естественно перебирал ногами, что его вполне можно было принять за живого.

— А рога-то у него какие! Рога! — восхищенно вопил Жека, приставая ко всем подряд. — Вот бы мне такие в прихожую!

— Да зачем они тебе? — удивилась Лена.

— Как зачем? Я бы на них шляпу вешал. Представляешь, приходишь ты ко мне в гости, а я так — р-р-раз! — и закидываю ее на рог.

Вокруг засмеялись.

— Да ты не попадешь! — принялся подначивать его Миша.

— Я?! — возмущенно ткнул себя в грудь Жека. — Да я по гороскопу Стрелец! Я во все, что хочешь, попаду! Я такой попадут… То есть попадщик… Ну, артиллерист, в общем…

— Ага. Ага.

— Лена, дай мне свой букет! Мерси. Смотри, Фома неверующий! — И с зычным «и-э-эх!» Пряницкий закинул невестины цветочки на рога.

На мгновение среди гостей воцарилась тишина.

— Ты что сделал?! — наконец жалобно произнесла Лена.

Родственники обрушились на Жеку с упреками.

— За куклой не уследил, церемонию чуть не сорвал, букетик выкинул! — наскакивала на него теща.

— А я нормы ГТО сдала на отлично! — вдруг вспомнила Марика и, скатав снежок, запустила им в оленя. Но букет, надевшийся на рог петлей бантика, только покачнулся от удара.

Олень тут же был подвергнут мощному обстрелу. Снежки разбивались о его голову и рога, однако ничто не помогало: букет все так же болтался на недосягаемой высоте.

Проходящие мимо старушки неодобрительно косились на происходящее.

— Милицию надо вызвать! Чего хулиганят тут?!

— Да ладно, свадьба ведь!

— И что свадьба? Приперлись всей толпой, детям теперь к оленю не подойти.

Лена вызвала Жеку пред свои гневливые очи.

— Как хочешь, так и доставай букет! — приговорила она.

— Да я не дотянусь! — развел руками Пряницкий.

В подтверждение своих слов он несколько раз подпрыгнул, но не смог дотронуться даже до нижней челюсти оленя.

— Поднимите его кто-нибудь!

Миша и Коля-пожарник схватили Пряницкого за ноги и поднесли к животному. Вцепившись в рога, Жека повис морда к морде с ухмыляющимся оленем.

— Хватай букет! — кричали ему болельщики. — Он же у тебя перед самым носом!

— Не могу! — хрипел Жека, не решаясь разжать пальцы. — Я высоты боюсь!

Наконец силы ему изменили и он рухнул с высоты в сугроб.

Лену спасла проходившая мимо дворничиха. Сжалившись над ней, она принесла метлу и легко сбила ею букет.

Константин Эрнестович полюбил Марику всей душой.

— Вы, Марика Андреевна, не отходите, пожалуйста, от меня, — попросил он, когда свадьба прибыла в шоферскую столовую, где должен был проходить банкет. — У меня в любой момент может случиться ишемическая болезнь сердца, а с вами мне намного спокойней.

Получив ее вымученное согласие, прадедушка тут же перешел в наступление:

— Я вам как на духу скажу, Марика Андреевна: лучше всех жилось при Николае Втором. Он и сам жил культурно — и нам давал. Но самый порядок, пожалуй, Сталин навел: как решит кого расстрелять, так уж непременно расстреляет. А потом власть либеральная стала, не вредная: кто сколько хочет, тот столько и ворует.

Алекса Константин Эрнестович ревниво оттирал:

— Вы, товарищ иностранец, пойдите помогите свидетелю! А то он без вас совсем замучился.