Джика Ютеш - У нас в Крисанте

Получив деньги, он поспешно повернул лошадей и обстоятельно отругал ленивую кобылу, которая опять ухитрилась переложить всю тяжесть на смирного буланого конька…

— …Двигай, двигай, ослиное отродье! — прикрикнул он и вытянул кобылу по заснеженному крупу.

Но странный пассажир не направился к воротам, над которыми поблескивала красная звездочка. Не оглядываясь по сторонам, пересек наискосок шоссе и, с трудом передвигая больные ноги, поплелся мимо грязных сугробов по краю придорожной канавы. Шляпа его была низко надвинута на лоб, и он шагал, тяжело прихрамывая и то и дело перекладывая из одной руки в другую деревянный сундучок. Внезапно он замер на месте. Справа, вдоль шоссе, в сером туманном свете зимнего утра вырисовывались очертания корпусов большого завода. Некоторые из них были еще в строительных лесах. На бледном небе словно серебристые льдинки медленно таяли звезды. Ветер завывал на вершине засыпанного снегом холма и посвистывал между тонкими стволами деревьев по ту сторону шоссе. Деревья эти, по-видимому, были посажены совсем недавно.

— Целых десять лет! — пробормотал сквозь зубы пришелец, поглядывая то на вершину холма и тоненькие, беспомощные на ветру деревья, то на внушительные корпуса завода. — Десять лет! — пробормотал он и в испуге вздрогнул.

Его нагнали два больших крытых грузовика. Они мчались из города и въехали в высокие ворота завода.

Человек еще больше съежился в своем коротком, подбитом мехом пальто и ускорил шаг. Но у ворот фабрики он не остановился, а пошел дальше по шоссе, с трудом передвигая длинные, несгибающиеся ноги, обутые в тяжелые, подбитые гвоздями ботинки. У четвертого километра, там, где главное шоссе сворачивало к холмам Присэкань, он сошел с шоссе и побрел по узкой тропе, почти скрытой акациевой рощицей, издали напоминающей кривой, щербатый гребень.

Около дома Гаврилы Бреба он остановился и неуверенно направился к воротам. Глаза его трусливо забегали по сторонам, то и дело возвращаясь к зданию бывшей усадьбы старого Крисанты. Высящиеся перед террасой ели на фоне белого снега казались огромными дымчатыми призраками… Он снова пробормотал себе что-то под нос, быстро отвернулся и принялся с силой трясти железную скобу калитки.

Цынку выскочил из-под сарая в глубине двора и с громким лаем бросился к воротам. В бешенстве кидался он на ворота и царапал их когтями. Незнакомец отступил на шаг и злобно обругал собаку.

Наконец дверь сеней приоткрылась, и раздался глухой, сонный голос:

— Кто это там?

Незнакомец вздрогнул, но ничего не ответил и продолжал колошматить калитку.

А Цынку словно взбесился. Куснул дерево забора, вскочил на задние лапы и поднял такой визг, словно ему привязали жестянку к хвосту.

— Ты что не отвечаешь? Кто это там? — вновь спросил хозяин, спускаясь со ступенек завалинки.

— Уйми свою шавку! — тихо приказал незнакомец. — Это я!

— Кто — я? — так же неприветливо спросил дядя Гаврила, тщетно пытаясь разглядеть в темноте гостя. Он недоверчиво уставился в лицо незнакомца и вдруг так и замер на месте.

— Это я. Ты что, шурин, не узнал меня?.. — насмешливо расхохотался пришелец, оскалив белые острые, как у волка, зубы… — Рад, что застал тебя в добром здравии!..

Странный человек поплелся мимо грязных сугробов.

— Господин Емилиан! — в испуге пролепетал Гаврила Бреб, с трудом сдвинулся с места и огрел обиженно завывшего пса. — Марш отсюда!

Но Цынку словно прилип к его ногам. Угрожающе оскалив клыки, он яростно лаял, как бы чувствуя, что хозяин его чего-то боится.

Но тут Гаврила пнул пса ногой, и обиженный Цынку, визжа от боли, с рычанием убрался под сарай на место.

— Ну, встретились в час добрый! — насмешливо пробормотал гость, входя во двор. — Вижу, вижу, что ты очень рад моему приходу! — снова рассмеялся он, оскалив белые острые зубы.

Гость смеялся, но черные глаза его смотрели на Гаврилу с угрозой. Не протянув хозяину руки, хромая, направился он к дому.

Гаврила Бреб запахнул дрожащими руками кожух. Все черты его светлого, добродушного лица вдруг заострились, он как-то сразу постарел и осунулся и, словно стараясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями и решить, как поступить, последовал за гостем мелким, неуверенным шагом. Емилиан Крисанта, наверно почувствовав это, резко повернулся, бросил на Гаврилу короткий злобный взгляд и спросил глухим голосом: