Сергей Шикера - Выбор натуры

– Вас замучаешь. Смеются они надо мной…

– Папа, ну кто над тобой смеётся?! – воскликнула Настя.

– Да, ты не смеешься. Извини. Ты моя дочка. Если я перед кем и виноват, так только перед тобой. Тут я с твоей матерью соглашусь – я тоже жалею, что она не вышла за Владислава. Поскольку мы близнецы, я думаю, ты бы родилась точно такая же, только от уважаемого человека, настоящего русского офицера, а не от предателя. Была бы Анастасия Владиславовна…

Если вплоть до последней минуты в речах и во всем поведении Вячеслава Ивановича, даже когда он говорил о переприсяге, еще можно было обнаружить некоторый оттенок игры на публику, то теперь, как показалось Сараеву, он был совершенно серьезен. Сам же Сараев чувствовал что-то вроде вины. Не то чтобы это был спектакль, устроенный для него, но то, что всё произносилось с расчетом на его присутствие, и он тут послужил неким катализатором скандала, сомневаться не приходилось.

– Папа, перестань, прошу!.. – взмолилась Настя.

– Настя, помолчи! – приказала Тамара Матвеевна и, поднявшись, указала мужу на дверь. – Вон. Сейчас же. И чтобы ноги твоей здесь сегодня больше не было.

Вячеслав Иванович вскочил, закричал, что никто не смеет его гнать из его собственного дома, и ушел. Потом, спустя какое-то время, вернулся. Потом опять уходил, возвращался. Потом Сараев сидел бок о бок с Павлом и крепко обнимал его за плечи. Потом… Всё дальнейшее вспоминалось потом смазанным, летающим перед глазами из стороны в сторону, как если бы было снято камерой с рук пьяным вдрызг оператором.

XIX

После полуночи

Сараев открыл глаза. Он лежал на боку. Темнота вокруг была озарена ровным синеватым светом, а в неприятном, режущем слух звуке за спиной слышалось что-то очень знакомое… Ага, вспомнил Сараев, райский уголок. Он вывернул шею и, увидев за собой на стене электронный пейзаж с водопадом и качающейся веткой, с негромким стоном отвернулся. Так и есть: он лежал в комнате Павла. Если, конечно, такие штуки не развешаны здесь над каждой кроватью. Хотя в комнате Насти такое трудно было представить. Кстати, он, кажется, полвечера спрашивал: «Где Настя? А куда делась Настя?» Ему говорили, что Настя ушла спать, ей рано утром на службу, он успокаивался, а через некоторое время спрашивал опять и крутил головой. Интересно, что при этом должны были думать хозяева? И чью загорелую, протянутую через стол руку он потом целовал? В общем, всё как всегда: завтра некуда будет глаза деть. Первый раз прийти в гости и так набраться. Он и сейчас еще был пьян. Три-четыре дня, а то и неделя запоя теперь обеспечены. Из последнего, что помнил: склонившуюся к нему с ласковой улыбкой Тамару Матвеевну. Она приглашала его отдохнуть. Напротив сидел Вячеслав Иванович, и рядом с ним – да, загорелая красивая женщина с мундштуком. Помнил еще, как Тамара Матвеевна крепко держала его ладонь на своей талии, пока вела сюда. Ох! кажется, он пытался ее утянуть за собой в кровать!.. Нет-нет-нет! Спокойно. Не было этого. Мысли – да, такие, может быть, и были, но не больше. Это уже начинаются похмельные капричос, когда фантазии мешаются с реальностью. Первые, пока робкие, предвестники панических атак. Надо бы выйти в гостиную и поискать там водки, чтобы пресечь их на корню. И тогда можно будет думать, что делать дальше. Хотя время сейчас, наверное, глубокая ночь, и до утра отсюда не выбраться. Но для начала неплохо бы прикрутить звук у этой шарманки.

Сараев пошевелился, однако встать не успел. Скрипнула дверь, и в комнату кто-то вошел. Судя по невысокому росту, не Павел. Сараев застыл. Меньше всего ему сейчас хотелось вступать с кем-нибудь в разговор.

Уткнувшись правой половиной лица в подушку, Сараев следил за вошедшим приоткрытым левым глазом. Постояв у порога, тот бесшумно двинулся к кровати и подошел к изголовью. Кто бы это мог быть, гадал Сараев, и тут все мысли разом спутало одно шальное воспоминание. Это был чей-то пьяный полезный совет: если хочешь зарезать спящего человека по-тихому, чтобы он спросонья не наделал шума, не заметался и не закричал, его надо непременно за мгновение до этого разбудить. Сердце у Сараева забилось чаще. Слава Богу, что он сейчас это вспомнил, предупрежден значит вооружен, уже кое-что. Но что из этого следует? Кроме как действовать четко и без ошибок, выбора тут никакого не остается. Вопрос только, что за действия это должны быть? Незнакомец думает, что он спит. И пока он так думает, Сараев жив. Но долго притворяться не получится. Потому что совсем не реагировать, когда тот станет его тормошить, тоже нельзя – чего доброго, примет за мертвецки пьяного и прирежет без всяких опасений. (С чего он вообще взял, что его будут убивать по правилам?) От того чтобы сию же секунду вскочить или спрыгнуть с кровати, Сараева удерживала некоторая, не совсем угасшая надежда, что у стоящего над ним человека все же нет на его счет никаких худых намерений. Кроме ножа наготове, который Сараев получит, как только дернется. И тут он почувствовал дуновение. Неопознанный гость, словно прочитав его мысли и решив их остудить, дул ему в висок. Втягивая воздух, он, кажется, собирался повторить, как вдруг в соседней гостиной звякнула посуда. Человек тут же развернулся и отошел к портьере. Крепко стукнув ногами в пол, Сараев рывком сел на кровати и ухватился за спинку стоявшего рядом стула; пружинная перина под ним оглушительно стрельнула. Незнакомец обернулся и вполголоса проговорил: