Джон Чивер - Ангел на мосту (рассказы) (-)

- Идите вон в ту дверь, сказал лифтер, - и поднимитесь по другому лифту.

- Но почему я должен пользоваться грузовым лифтом? - спросил Ларри.

- Так положено, - сказал лифтер.

- Я что-то не пойму, - настаивал Ларри.

- Вот что, - сказал лифтер, - отправляйтесь себе по черному лифту и перестаньте спорить. Ваш брат вечно норовит пролезть парадным ходом, точно вы здесь хозяева. В нашем доме этот номер не пройдет, так и запомните. Управляющий сказал, чтобы все товары доставлялись через черный ход, а у нас, например, слово управляющего - закон.

- Но я не посыльный, - сказал Ларри. - Я гость.

- А это у вас что за пакет?

- Это не пакет, а мой вечерний костюм. Извольте же поднять меня на десятый этаж к Фулмерам.

- Простите, мистер, а я было принял вас за посыльного.

- Я член правления банка, специалист по вексельным операциям, объявил Ларри. - Мы сейчас будем обсуждать вопрос о подписании векселя на сорок четыре миллиона долларов. А у самого у меня на личном текущем счету девятьсот тысяч долларов. Я живу в Буллет-Парке, у меня там дом в двадцать две комнаты, свора собак, две верховые лошади и трое детей - все учатся в колледжах. У меня яхта - двадцать два фута! Пять автомобилей!

- Господи, - прошипел лифтер.

* * *

Выйдя из ванной, Ларри принялся разглядывать себя в зеркало: уж не переменился ли он в самом деле?

Но собственное лицо слишком примелькалось, он так часто мыл его и брил, что оно сделалось для него непроницаемым. За обедом и деловой беседой ничего экстраординарного не произошло. Потом перешли в другую комнату пить виски. Ларри все еще не оправился от тягостного впечатления, которое почему-то - он сам не знал, почему - на него произвела ошибка лифтера. В надежде избавиться от этого неприятного чувства он обратился к гостю, стоявшему рядом с ним.

- Представьте себе, - сказал он, - лифтер меня сегодня принял за посыльного.

Но гость, которого Ларри избрал в наперсники, то ли не расслышал, то ли не понял, то ли - и это вернее всего - ему просто дела не было до Ларри. Он громко расхохотался какой-то остроте, произнесенной в другом конце комнаты. Ларри получил еще один щелчок: он привык к тому, чтобы к его высказываниям прислушивались.

Он доехал на такси до Центрального вокзала и сел в пригородный поезд; глядя на пассажиров, можно было подумать, что поезд этот только для того и существует, чтобы подбирать со всех платформ духовных калек, пьянчужек и забулдыг. Толстый румяный проводник со свежей розой в петлице оказался весьма словоохотливым.

- Ну, что, - спросил он, - вы работаете все там же?

- Да, - ответил Ларри.

- Вы ведь служите в Йорктауне, в пивной, верно?

- Нет, - сказал Ларри и принялся ощупывать свое лицо руками - может быть, на нем за последние несколько часов произошли разительные перемены, появились новые бородавки, разгладились одни морщины и возникли другие?

- А, так, значит, в ресторане?

- Нет, - тихо сказал Ларри.

- Скажите, пожалуйста! - воскликнул проводник. - А я, как увидел ваш наряд, так сразу и решил - официант.

Ларри сошел с поезда во втором часу ночи. Вокзальное помещение и гараж были заперты. На стоянке было две-три машины. Он сел в свою - в маленький автомобиль европейской марки, в котором он всегда ездил на станцию, - и зажег фары; они еле мерцали, а когда он нажал на стартер, с каждым поворотом мотора совсем гасли. Через две-три минуты батареи отказали окончательно. До дому было около мили ходьбы, и Ларри не без удовольствия отправился пешком. Он прошел быстрым шагом пустынные улицы поселка и подошел к воротам своего дома. Закрывая их за собой, он услышал топот собачьих ног и шумное дыхание множества собак - кто-то, должно быть, выпустил свору.

Жена Ларри, разбуженная этим шумом, думая, что он уже дома, стала звать его на помощь.

- Ларри, Ларри, - кричала она. - Собаки во дворе! Собаки выскочили! Ларри, скорее, собаки выскочили и за кем-то погнались! Ларри!

Падая, он слышал, как она его зовет, и видел, как в окнах зажглись желтые огни. Больше ему уже ничего не было суждено видеть на этом свете.

II

Женившись, Орвил Бетман обрек себя на летнее одиночество. Эти три месяца он проводил в Нью-Йорке, где у него была просторная квартира, хорошая экономка и целая армия друзей. Не было только жены. Надо заметить, что мужчины устроены по-разному. У одних половой инстинкт неразборчив, требователен и ненасытен, как голодный желудок. И попытка наделить проявления этого инстинкта ореолом романтической любви привела бы к результатам не менее трагическим, чем если бы мы, скажем, вздумали обставить наши дыхательные процессы торжественным ритуалом в сопровождении музыки. Предаваясь упругому акту любви, мужчины названного типа не чувствуют, что они вступают в таинственный союз со своей подругой, и испытывают при этом не больше священного трепета, чем человек, поедающий пирожок с мясом. Бетман был не таков. Он любил жену, и только жену. Любил ее голос, ее повадку, ее лицо, изящество ее движений. Он любил ее, когда она была рядом, и любил свою память о ней, когда они были врозь. Он был красив, и всякий раз, что он оставался один, женщины начинали его преследовать. Они приглашали его к себе, прорывались к нему на квартиру, перехватывали его в тесных коридорах и на узких садовых тропинках, а как-то раз - дело было на пляже, в Ист-Хемптоне - одна такая поклонница умудрилась даже стащить с него трусы. Но и стреноженный, он хранил верность своей Виктории.