Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

Баронесса послала мистера Сэмпсона за доктором и бросила ему вслед суровый взгляд. Сердитое лицо тетушки, которое увидела леди Мария, очнувшись от обморока, ничуть ее не успокоило.

— Что случилось? — спросила она в растерянности, тяжело дыша.

— Гм! Вам, сударыня, лучше знать, что случилось. Что прежде случалось в нашей семье? — воскликнула баронесса, глядя на племянницу свирепыми глазами.

— А! Да! Пропали письма... Ach, lieber Himmel! {О, праведное небо! (нем.).} — И Мария, как случалось с ней в минуты душевного волнения, начала говорить на языке своей матери.

— Да! Печать была сломана, и письма пропали. Старая история в роду Эсмондов! — с горечью сказала старуха.

— Печать сломана, письма пропали? Что означают ваши слова, тетушка? слабым голосом произнесла Мария.

— Они означают, что моя мать была единственной честной женщиной, когда-либо носившей эту фамилию! — вскричала баронесса, топая ногой. — А она была дочкой священника и происходила из незнатного рода, не то и она пошла бы не той дорогой. Боже великий! Неужели нам всем суждено быть...

— Чем же, сударыня? — воскликнула леди Мария.

— Тем, чем нас вчера вечером назвала леди Куинсберри. Тем, что мы есть на самом деле! Ты знаешь, каким словом это называют, — гневно ответила старуха. — Что, что тяготеет над нашей семьей? Мать твоего отца была честной женщиной, Мария. Почему я ее покинула? Почему ты не могла остаться такой?

— Сударыня! — возопила Мария. — Небом клянусь, я так же...

— Ба! Обойдемся без сударынь! И не призывайте небо в свидетели — мы же одни! Можете клясться в своей невинности, леди Мария, пока у вас не выпадут оставшиеся зубы, я вам все равно не поверю!

— А, так это вы ему сказали! — ахнула Мария, распознав стрелу из колчана тетушки.

— Я увидела, что вы с мальчиком затеяли какую-то нелепую интрижку, и сказала ему, что ты ровесница его матери. Да, сказала! Неужто ты думаешь, что я допущу, чтобы внук Генри Эсмонда погубил себя и свое богатство, наткнувшись на видавшую всякие виды скалу вроде тебя? В нашей семье никто не ограбит и не обманет этого мальчика. Никто из вас не получит от меня и шиллинга, если с ним случится что-нибудь дурное!

— А! Так вы ему сказали! — воскликнула Мария, внезапно взбунтовавшись. — Ну, хорошо же! Позвольте вам сказать, сударыня, что ваши жалкие гроши меня не интересуют! У меня есть слово мистера Гарри Уорингтона, да-да, и его письма! И я знаю, что он скорее умрет, чем нарушит свое слово.

— Он умрет, если сдержит его! (Мария пожала плечами.) Но тебе все равно! Ты же бессердечна...

— Как сестра моего отца, сударыня! — вновь воскликнула Мария. Забыв обычное смирение, она восстала на свою мучительницу.

— Ах, почему я не вышла замуж за честного человека? — вздохнула старуха, грустно покачивая головой. — Генри Эсмонд был благороден и добр и, быть может, сделал бы такой же и меня. Но нет — в нас всех дурная кровь, во всех! Ты ведь не будешь настолько безжалостна, чтобы погубить этого мальчика, Мария?

— Madame ma tante {Госпожа тетушка (франц.).}, неужели, по-вашему, я в мои годы все еще дурочка? — спросила Мария.

— Верни ему его слово! Я дам тебе пять тысяч фунтов в... в моем завещании, Мария. Клянусь тебе!

— Когда вы были молоды и вам нравился полковник Эсмонд, вы бросили его ради графа, а графа ради герцога?

— Да.

— A! Bon sang ne peut mentir! {Хорошая кровь всегда скажется (франц.).} У меня нет денег и нет друзей. Мой отец был мотом, мой брат нищий. У меня есть слово мистера Уорингтона, сударыня, и я знаю, что он его сдержит. И вот что я скажу вашей милости, — продолжала леди Мария, взмахивая ручкой. Предположим, завтра мои письма станут известны всему свету. Apres? {Ну и что? (франц.).} Я знаю, что в них есть вещи, которые я не предназначала для чужих глаз. И вещи, касающиеся не только меня одной. Comment! {Как же! (франц.).} Или вы считаете, что в нашей семье ни о ком, кроме меня, нельзя ничего рассказать? Нет, моих писем я не боюсь, сударыня, до тех пор, пока у меня есть его письма. Да, его письма и его слово — я твердо полагаюсь и на то и на другое!

— Я пошлю за моим поверенным и тут же отдам тебе эти деньги, Мария, умоляюще произнесла баронесса.

— Нет. У меня будет мой миленький Гарри и не пять тысяч фунтов, а вдесятеро больше! — воскликнула Мария.

— Только после смерти его матери, сударыня, а она вам ровесница!

— Мы можем и подождать, тетушка. В моем возрасте, как вы изволили выразиться, я не тороплюсь обзавестись мужем, точно молоденькая девчонка.

— Однако необходимость ждать смерти моей сестры все-таки портит дело?