Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

Мы написали нашим высокочтимым родителям, извещая их о великом событии, и храбро поместили в "Дейли адвертайзер" объявление о рождении ребенка, сообщив адрес дома, где он появился на свет: "Черч-стрит, Ламбет".

"Мой дорогой, — писала мне тетушка Бернштейн, прочтя мое объявление, как мог ты заявить на весь свет, что живешь в этой дыре, в которой ты себя похоронил? Поцелуй от меня молодую мамашу и передай мой сувенир своему малютке".

Сувенир этот имел вид шелкового одеяльца, обшитого кружевами, достойными самого принца. Толку от такого одеяльца было немного, а стоимость кружев могла бы послужить более полезному делу, но Тео и Молли были в восторге от подарка, а на колыбельку моего первенца было накинуто одеяльце, не менее роскошное, чем у самого знатного младенца.

Добрый доктор Хэберден навещал мою жену и следил за ее здоровьем. Он рекомендовал нам жившего поблизости акушера, и тот взял на себя заботу о миссис Тео, но, по счастью, наша дорогая пациентка не нуждалась в особом уходе и вполне довольствовалась помощью нашей домохозяйки и собственной верной служанки.

И снова перед нашим скромным жилищем возникло сверкающее видение раззолоченной кареты леди Каслвуд: она привезла нам горшочек желе, которое, но ее мнению, должно было понравиться Тео и которое, несомненно, уже подавалось накануне к столу ее сиятельства. Миледи рассказала нам о всех придворных торжествах, о блеске и великолепии, коими было окружено появление на свет наследника престола. Нашему доброму другу мистеру Джонсону случилось заглянуть к нам как раз в тот день, когда экипаж графини, отливая на солнце золотом, остановился у нашей скромной калитки. Немало пораженный этим величием и пышностью, он отвесил графине поклон, в котором почтительность явно взяла верх над грацией. Графиня очень милостиво назвала меня кузеном и так далеко простерла свою благосклонность, что сама помогла переместить желе из серебряного судка в нашу фаянсовую мисочку. Доктор отведал этого лакомства и нашел его превосходным.

— Для великих мира сего, — сказал он, — фортуна не скупится на дары, сэр. Они могут покупать услуги самых искусных знатоков кулинарной науки и собирать самые выдающиеся умы и самые острые языки за своим столом. Если, как вы предполагаете, сэр, это лакомство уже побывало на обеденном столе ее сиятельства (а по внешнему виду ваше предположение кажется мне вполне правдоподобным), то, во всяком случае, оно находилось в хорошей компании. Это желе дрожало под взглядом прославленных красавиц, оно таяло на их пунцовых губках, оно привлекало к себе внимание избранного общества, наряду с фруктами, пирожным и кремами, которые, без сомнения, были не менее восхитительны. — Произнося эти тираду, добрый доктор поглотил довольно основательную часть даров леди Каслвуд. Однако, должен признаться, моя жена, отведав желе, поморщилась и отодвинула его от себя, а Молли, презрительно тряхнув головой, заявила, что оно прокисло.

Мой новорожденный все же удостоился чести стать крестником дочери графа, ибо крестной матерью его была наша бедная леди Мария, чья доброта и внимание к молодой матери и к младенцу были выше всех похвал. Лишенная счастья материнства, Мария проявляла трогательную заботу о нашем ребенке. Сейчас капитан Майлз весьма красивый и представительный молодой человек, и гусарский мундир, который он носит, не менее великолепен, чем форма любого другого военного щеголя, но будем надеяться, что его доброе сердце и истинное благородство не позволят ему проявить неблагодарность и забыть о том, что в младенчестве его заворачивали в пеленки, приготовленные для дитяти бедного актера. Сэмпсон крестил его в той самой церкви в Саутуорке, где венчались мы, и, мне кажется, никогда еще слова молитвы не звучали внушительней и прекрасней, хотя в конце обряда голос доброго капеллана дрогнул, и он вместе со своей небольшой паствой невольно смахнул слезу.

— Даже сам мистер Гаррик, — сказал Хэган, — не мог бы более возвышенно произнести эти слова, сэр. Ни одна невинная душа, скажу я вам, еще не вступала в мир, сопутствуемая столь искренним и задушевным благословением.

А теперь я должен поведать вам о том, как случилось, что наш капитан был наречен Майлзом. Дня за два до крестин, когда я еще полагал, что наш первенец будет носить имя своего отца, у ворот раздался дробный стук копыт, и чье, как вы думаете, появление возвестил нам дверной колокольчик, как не нашего кузена, юного Майлза! Боюсь, что он нарушил родительский запрет, пускаясь в эту беззаконную авантюру.