Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

Покахонтас

Сломан меч, без сил десница…

Ах, зачем он рвался в бой!

Сонм врагов окрест теснится,

Одинок средь них герой.

Чу, звучит над полем боя

Их победный, злобный крик.

Бьется воин, хоть поник,

Брызжет кровь из ран героя!

Возведен костер высокий,

Факел смерти вознесен!

Смерть в огне — удел жестокий.

Пленник будет ли спасен?

Вкруг костра, зловеще воя,

Пляшет дикая орда,

Но спокоен, как всегда,

Горд бесстрашный лик героя.

Тут, воителя спасая,

Взора с жертвы не сводя,

Выступает молодая

Индианка, дочь вождя: "Путы прочь!

Я ваш злодейский

Замысел свершить не дам!

Я повелеваю вам

Соблюсти закон индейский!"

И рукой отводит смело

Томагавк и нож. Так вот

Кто героя дух и тело

От великих мук спасет!

У костров лесной стоянки

Слышен сказ былых времен:

Как британец был спасен

Волей знатной индианки.

Нет нужды подробно пересказывать фабулу трагедии — мои дети могут в любой день взять ее с книжной полки и прочитать. И я не очень-то, признаться, расположен читать ее нашей молодежи вслух, ибо, когда я прошлым Рождеством по просьбе миссис Уорингтон прочел из нее два акта, священник и капитан Майлз задремали. Однако из приведенного выше стихотворения всякий мало-мальски знакомый с пьесами и романами может составить себе о ней представление на свой, так сказать, вкус.

Индейский царь, прелестная принцесса и ее наперсница, влюбленная в слугу английского капитана; предатель, проникший в английский форт; храбрый индейский воин, пылающий безответной страстью к Покахонтас; индейский знахарь и жрец (его превосходно играл Пальмер), способный на любое коварство, предательство и преступление и стремящийся во что бы то ни стало обречь пленного англичанина на пытки и смерть; если ко всему этому прибавить засады в лесной чаще, воинственные пляски и клики индейцев (которые Гамбо весьма искусно научился воспроизводить, переняв их от краснокожих еще на родине), сцену прибытия английского флота, написанную не без намека на недавние славные победы в Канаде и непоколебимую решимость британцев навечно утвердить свою власть над Америкой, то становится понятно, почему кое-кто из нас полагал, что все выше перечисленное должно содействовать успеху трагедии.

Однако я уже упоминал о дурных знамениях, предшествовавших дню премьеры, — о том, как завистливый, несговорчивый и робкий антрепренер вставлял нам палки в колеса, и о предвзятом мнении, сложившемся о моей пьесе в некоторых высоких кругах общества. Чему ж тут удивляться, спрашиваю я, если "Покахонтас" не получила признания? Недоброжелательность критиков, отмечавших недостатки спектакля, пробуждает во мне только презрение и смех. Хороши критики, нечего сказать! "Карпезана" они объявили шедевром, а несравненно более совершенное и более тщательно отделанное произведение осмеяли! Я утверждаю, что Хэган так превосходно сыграл свою роль, что один известный нам актер, он же и директор театра, мог бы ему только позавидовать, и если бы не чьи-то происки, пьеса имела бы успех. Но кое-кем дано было указание: пьесу надо провалить. Так, во всяком случае, заявил Сэмпсон.

— Клянусь богом, весь театр был набит ирландцами, — после них надо было окуривать галерею, и лучше всего серой. — Честный капеллан клялся и божился, что мистер Гаррик сам нипочем не хотел допустить, чтобы пьеса имела успех, и был вне себя от бешенства, когда во время великолепной сцены второго акта, где появляется Покахонтас и спасает Смита (беднягу Хэгана), привязанного к столбу для сожжения на костре, весь театр разразился рукоплесканиями и сочувственными возгласами.

Тому, кого это может серьезно заинтересовать, я предлагаю ознакомиться с трагедией (изданной ин-октаво или в последующем роскошном издании ин-кварто моего "Собрания сочинений и стихов оригинальных и переводных") и сказать, действительно ли вышеупомянутая сцена лишена достоинства, действительно ли стих ее не изящен, а слог не отличается ни возвышенностью, ни богатством? Одной из причин, помешавших успеху пьесы, была моя ревностная преданность исторической правде. В библиотеке Музея я аккуратно скопировал в красках портрет сэра Уолтера Рейли с бородой и в брыжах; мы обрядили Хэгана в точности по этому рисунку (моя дорогая Тео пожертвовала самым лучшим доставшимся ей от матери кружевом на его гофрированный воротник), — и он выглядел в этом одеянии великолепно. Мисс Причард, исполнявшую роль Покахонтас, я тоже одел в точности как индианку, — на эти костюмы я в свое время нагляделся у себя на родине предостаточно. Трудно поверить, но при ее появлении на сцене в зале раздались смешки. Впрочем, мало-помалу зрители привыкли к ее виду, но в ту минуту, когда она бросилась в объятия пленника и у многих зрителей даже навернулись слезы на глаза, какой-то малый крикнул из партера: