Айн Рэнд - Источник

– Все перепробовал. В основном в строительстве.

– Мне пришлось хуже. Буквально все испытал. Какая работа вам нравилась больше всего?

– Клепать стальные сваи.

– А мне больше всего нравилось быть чистильщиком обуви на пароме через Гудзон. Казалось бы, ненавидеть надо, а мне нравилось. Людей я совсем не запомнил, в памяти остался город. Он был всегда на месте, по берегам, он рос, ждал, я был словно привязан к нему резиновым жгутом. Жгут растягивался, и я попадал на другой берег, потом он тянул меня обратно, и я возвращался. Я чувствовал, что никогда не смогу оторваться от города, а он от меня.

Рорк понимал, что Винанд редко говорил о своем детстве, – его слова были светлы памятью и полны раздумья, не заезженные частым повторением, они звенели, как монеты, еще не прошедшие через множество рук.

– Вам приходилось голодать, жить без крыши над головой? – спросил Винанд.

– Не раз.

– Вы очень переживали?

– Нет.

– Я тоже. Переживал я из-за другого. Хотелось ли вам, когда вы были еще юнцом, закричать во всю глотку, не видя вокруг никого, кроме бездарей и лентяев, зная, как много можно сделать, и сделать хорошо, но не имея возможности осуществить свои планы? Не иметь возможности разбить башку этим безмозглым лицемерам. Быть вынужденным подчиняться – а это скверно само по себе, – но подчиняться низшим по духу! Испытывали вы это?

– Да.

– Приходилось ли вам загонять гнев внутрь, копить его в себе и принимать твердое решение любой ценой, даже если тебя растерзают на куски, дожить до того дня, когда сам будешь править людьми, распоряжаться всем и вся?

– Нет.

– Нет? Вы позволили себе все забыть?

– Нет. Я ненавижу некомпетентность. Вероятно, это единственное, что я ненавижу. Но это не порождало во мне желания править людьми. Как и желания учить их чему-либо. Во мне возникало только одно желание – делать свое дело, идти своим путем, и пусть меня растерзают за это, если так надо.

– И вас терзали?

– Нет. Во всяком случае по большому счету.

– Вы без гнева смотрите назад? На все, что было?

– Да.

– Со мной не так. Была одна ночь. Меня избили, я дополз до двери – в деталях помню мостовую у себя под носом, вижу, как сейчас; в булыжниках были прожилки, они были испещрены белыми пятнами. Я не чувствовал, как двигаюсь, но должен был чувствовать, что мостовая движется подо мной, должен был видеть, что пятна и прожилки сменяются, и благодаря этой смене я знал, что продвигаюсь вперед. Мне непременно надо было достичь следующей трещины, другого узора на камнях в паре-другой дюймов от меня; это было непросто, это стоило массы усилий и боли. Я знал, что за мной тянется кровавая полоса…

В его голосе не было жалости к себе, тон был прост, нейтрален, с ноткой легкого удивления.

Рорк сказал:

– Я бы хотел помочь вам.

Винанд слабо, невесело улыбнулся:

– Вы наверняка смогли бы. Я даже верю, что это было бы очень вовремя и кстати. Два дня назад я бы задушил любого, кто увидел бы во мне объект сострадания… Вы, конечно, понимаете, что не эту ночь я ненавижу в своем прошлом. Не в ней дело, когда я страшусь оглянуться назад. О ней я еще могу говорить. О другом невозможно даже упоминать.

– Понимаю. Это другое я и имел в виду.

– И что же это? Назовите.

– Храм Стоддарда.

– Вы хотите помочь мне не мучиться из-за него?

– Да.

– Вы глупец, черт бы вас побрал! Да понимаете ли вы, что…

– А вы понимаете, что именно этим я и занят сейчас?

– Каким образом?

– Строя для вас дом.

Рорк видел косые борозды на лбу Винанда. Глаза Винанда, казалось, лишились зрачков, голубизну вымыло из радужной оболочки – на лице остались два белых светящихся овала. Винанд сказал:

– За это вы получаете недурное вознаграждение.

Он увидел, как на лице Рорка возникла, но тут же была подавлена улыбка. Улыбка могла сказать, что неожиданное оскорбление было капитуляцией – более выразительной, чем доверительные речи. Подавленная улыбка сказала, что Рорк не собирается помогать Винанду пережить сдачу позиций.

– Да, конечно, – спокойно ответил Рорк.

Винанд поднялся:

– Идемте. Мы теряем время. Меня ждут более важные дела.

На обратном пути в город они не разговаривали. Винанд гнал машину под девяносто миль в час. По сторонам дороги вырастали две плотные, упругие стены с размазанными силуэтами. Они как бы летели по длинному, закрытому, беззвучному коридору.

Винанд остановился у входа в здание Корда и высадил Рорка. Он сказал: