Айн Рэнд - Источник

Фауглер перевернул страницы рукописи концом своей трости.

– Вы слишком сильно бьете по клавишам, Айк, – сказал он.

– Черт возьми, я же не стенографистка. Я творческая личность.

– Вы сможете позволить себе взять секретаршу после открытия сезона. Я считаю себя обязанным похвалить пьесу – хотя бы для того, чтобы пресечь дальнейшее издевательство над пишущей машинкой. Пишущая машинка – прекрасный инструмент, не следует над ней издеваться.

– Хорошо, Жюль, – сказал Ланселот Клоуки. – Все это очень остроумно, вы великолепны, как и все, кто выбился, но почему все-таки вы намерены хвалить это дерьмо?

– Потому что это, как вы выразились, дерьмо.

– Ты не логичен, Ланс, – возразил Айк. – В космическом смысле. Написать хорошую пьесу, пьесу, которую хвалят, – ерунда. Это любой может. Любой, у кого есть талант, а талант лишь продукт деятельности желез. Но написать дерьмовую пьесу и хвалить ее – что ж, попробуй сделать лучше.

– Он сделал, – подсказал Тухи.

– Это зависит от мнения, – вставил Ланселот Клоуки. Он опрокинул пустой бокал и высасывал из него остатки льда.

– Айк понимает ситуацию лучше, чем вы, Ланс, – сказал Жюль Фауглер. – В своей небольшой речи он только что доказал, что он подлинный философ, и как философ оказался лучше, чем его пьеса.

– Свою следующую пьесу я напишу об этом, – пообещал Айк.

– Айк изложил свое мнение, – продолжал Фауглер. – Теперь рассмотрим мою позицию, если желаете. Разве похвалить хорошую пьесу – заслуга для критика? Никоим образом. Критик в этом случае не более чем осыпанный похвалами мальчик на побегушках между автором и публикой. На что мне это все? Осточертело. Я вправе предложить людям самого себя как личность. Иначе я впаду в тоску – а мне это не нравится. Но если критик способен поднять на щит совершенно никчемную пьесу – вы видите разницу! Таким образом, я сделаю гвоздем сезона… Как называется ваша пьеса, Айк?

– «Не твое собачье дело», – подсказал Айк.

– В каком это смысле?

– Она так называется.

– А, понимаю. Я сделаю «Не твое собачье дело» гвоздем сезона.

Лойс Кук громко расхохоталась.

– Как много шума из ничего, – заявил Гэс Уэбб, лежа на спине с заложенными за голову руками.

– А теперь, Ланс, если хотите, рассмотрим ваш случай, – продолжил Фауглер. – Что получает корреспондент, передающий новости о жизни планеты? Публика читает о международных событиях, а вы счастливы, если заметят вашу подпись внизу. Но ведь вы ничуть не хуже какого-нибудь генерала, адмирала или посла. Вы имеете право заставить людей задуматься о вас самих. И вы поступаете очень мудро. Вы пишете кучу всякой чепухи – да, чепухи, но эта чепуха морально оправдана. Толковая книга. Вселенские катастрофы как фон для вашей дурной натуры. Как Ланселот Клоуки наклюкался во время международной конференции. С какими красотками он спал во время вторжения. Как он схватил понос во время всеобщего голода. А почему бы и нет, Ланс? Ведь номер прошел, не так ли? Эллсворт его протащил.

– Публике нравится читать о человеческих слабостях и пристрастиях, – сказал Ланселот Клоуки, сердито уставясь в стакан.

– Кончай трепаться, Ланс! – воскликнула Лойс Кук. – Перед кем ты притворяешься? Ты прекрасно знаешь, что дело не в человеческих слабостях, а в Эллсворте Тухи.

– Я помню, чем я обязан Тухи, – вяло парировал Клоуки. – Эллсворт мой лучший друг. Но и он не сделал бы этого, не будь в его распоряжении хорошего материала.

Восемь месяцев назад Ланселот Клоуки стоял перед Эллсвортом Тухи с рукописью в руках, как теперь Айк перед Фауглером, и не верил своим ушам, когда Тухи сказал, что его книга возглавит список бестселлеров. И когда было продано двести тысяч экземпляров, Клоуки навсегда утратил способность к реальной оценке.

– Как-никак успех на книжном рынке «Доблестного камня в мочевом пузыре» – свершившийся факт, – безмятежно констатировала Лойс Кук, – хоть это и чушь несусветная. Уж я-то знаю. Но факт есть факт.

– Этот факт мне дорого стоил, – мимоходом вставил Тухи. – Я чуть не потерял работу.

– Лойс, почему ты зажимаешь выпивку? – сердито отреагировал Клоуки. – Бережешь себе на ванну, что ли?

– Не возникай, алкаш, – сказала Лойс Кук, лениво поднимаясь.

Она пересекла комнату, шаркая ногами, подобрала чей-то недопитый стакан, выпила остатки и вышла. Вскоре она вернулась с дюжиной дорогих бутылок. Клоуки и Айк поспешили к ним приложиться.

– Думаю, ты несправедлива к Лансу, Лойс, – сказал Тухи. – Почему он не может написать свою биографию?