Айн Рэнд - Источник

Он остановился и посмотрел на нее. Она подумала, что все нормально, все как всегда и его серые глаза и рыжие волосы такие же, какими она привыкла их видеть. Она удивилась, когда он бросился к ней, его рука больно сжала ее локоть, и он сказал:

– Ты бы лучше присела.

Она поняла, что не устояла бы, если бы не его рука на ее локте. Он взял ее чемодан, перевел ее через улицу и заставил присесть на ступеньки пустого дома. Она прислонилась к закрытой двери. Он сел рядом и продолжал крепко держать ее локоть – не ласково, а как бы контролируя ее и себя.

Через несколько секунд он убрал руку. Она поняла, что теперь все в порядке. Она может говорить.

– Это твое новое здание?

– Да. Ты прямо с поезда?

– Да.

– Здесь довольно далеко.

– Наверно.

Она подумала, что они не поздоровались и что это нормально. Это не была встреча – они никогда не расставались. Она подумала, что было бы странно, если бы она когда-нибудь говорила ему «здравствуй». Человек не может приветствовать каждое утро самого себя.

– Когда ты сегодня встал? – спросила она.

– В семь.

– Я еще была в Нью-Йорке. В такси. Спешила на Центральный вокзал. Где ты завтракаешь?

– В вагончике.

– Из тех, что открыты всю ночь?

– Да. В основном там бывают водители грузовиков.

– Ты часто туда ходишь?

– Когда мне хочется выпить чашечку кофе.

– Сидишь у стойки? И окружающие глазеют на тебя?

– Сижу у стойки, когда есть время. Да, там бывает народ. Не думаю, что на меня особенно глазеют.

– А потом? Возвращаешься на работу?

– Да.

– Ходишь пешком каждый день? По этим улицам? Мимо окон? И если кто-то захочет заговорить и откроет окно…

– Народ здесь не глазеет в окна.

Со ступенек был виден котлован напротив – земля, рабочие, стальные конструкции, высящиеся в резком свете прожекторов. Она подумала, как странно видеть свежевырытую землю посреди улицы, будто вырванный из одежды города лоскут, обнаживший его плоть. Она сказала:

– Ты построил два загородных дома за два года.

– Да. В Пенсильвании и недалеко от Бостона.

– Не очень интересные дома.

– Недорогие, ты хочешь сказать. Но строить их было интересно.

– Сколько ты еще здесь продержишься?

– Месяц.

– Почему ты работаешь по ночам?

– Это срочная работа.

В котловане пришел в движение подъемный кран, переносящий длинный брус. Она видела, как Рорк наблюдает за ним, и знала, что это инстинктивная реакция, отразившаяся в его глазах, что-то физически близкое, родственное всему тому, что происходило с его строением.

– Рорк…

Они еще не назвали друг друга по имени. Было какое-то чувственное наслаждение в том, чтобы предаться отложенному надолго удовольствию – произнести имя и знать, что он его слышит.

– Рорк, это снова каменоломня.

Он улыбнулся:

– Если хочешь. Только это не так.

– После дома Энрайта? После здания Корда?

– Я думаю об этом иначе.

– А как ты думаешь?

– Я люблю это делать. Каждое здание – это личность независимо от размеров. Единственная и неповторимая.

Он смотрел через улицу. Он не изменился. В нем по-прежнему чувствовалась легкость, свобода в движениях, в действиях, в мысли. Она произнесла фразу, в которой не было ни начала, ни конца:

– …строя пятиэтажки до конца своей жизни…

– Если надо. Но я не думаю, что так будет всегда.

– Чего ты ждешь?

– Я не жду.

Она закрыла глаза, но не смогла спрятать рот – ее губы выдавали горечь, гнев и боль.

– Рорк, если бы ты был в городе, я бы не пришла с тобой встретиться.

– Я знаю.

– Но именно в этой безымянной дыре… Я должна была ее увидеть. Должна была посмотреть на это место.

– Когда ты возвращаешься?

– Ты знаешь, что я не останусь?

– Да.

– Почему?

– Ты все еще боишься вагончиков-закусочных и окон.

– Я не еду в Нью-Йорк. Не сразу.

– Нет?

– Ты ни о чем не спросил, Рорк, только шла ли я со станции пешком.

– О чем мне спросить?

– Я сошла с поезда, когда увидела название станции, – сказала она мрачно. – Я не собиралась здесь выходить. Я еду в Рино.

– А потом?

– Снова выхожу замуж.

– Я знаю твоего жениха?

– Ты слышал о нем. Его зовут Гейл Винанд.

Она увидела его глаза. Она думала, что ей захочется смеяться; наконец-то она смогла нанести ему такой удар, который уже не надеялась нанести. Но она не рассмеялась. Он думал о Камероне, о его словах: «Мне нечего им ответить, Говард. Я оставляю тебя с ними один на один. Ты им ответишь! Всем – газеткам Винанда, тем, чьи глаза делают существование таких газеток возможным, и тем, кто стоит за ними».