Айн Рэнд - Источник

Он ничего не произнес. Она отошла от него и вновь села в ожидании.

Он поднялся, шагнул к ней:

– Доминик… – Ивот он уже на коленях перед ней, приник к ней, зарываясь головой в ее платье. – Доминик, это неправда… неправда, что я никогда не любил тебя. Я люблю тебя, всегда любил, это не было… просто чтобы похвастаться перед другими, это совсем не так. Я любил тебя. На свете есть только два человека – ты и еще один, мужчина, кто всегда заставлял меня почувствовать то же самое, это не совсем страх, скорее стена, голая стена, на которую надо забраться, приказ подняться – не знаю куда… Но это чувство возникало… я всегда ненавидел этого человека… но тебя, я хотел тебя всегда… вот почему я женился на тебе, хотя знал, что ты презираешь меня. Ты должна простить мне эту женитьбу, ты не должна мстить мне таким образом… не таким образом, Доминик, я же могу не ответить, я…

– Кто этот человек, которого ты ненавидишь, Питер?

– Это не важно.

– Кто он?

– Никто, я…

– Назови его.

– Говард Рорк.

Она долго молчала. Потом положила руку ему на голову. Этот жест напоминал нежность.

– Я никогда не хотела мстить тебе, Питер, – мягко произнесла она.

– Тогда почему?

– Я вышла за тебя замуж по собственным мотивам. Я действовала, как требует от человека современный мир. Только я ничего не могу делать наполовину. Те, кто может, скрывают внутри трещину. У большинства людей их много. Они лгут самим себе, не зная этого. Я никогда не лгала себе. Поэтому я должна была делать то, что все вы делаете, – только последовательно и полно. Вероятно, я тебя погубила. Если бы это не было мне безразлично, я сказала бы, что мне жаль. Это не было моей целью.

– Доминик, я тебя люблю. Но я боюсь, потому что ты что-то изменила во мне, уже со дня нашей свадьбы, когда я сказал тебе «да»; и даже если потеряю тебя, я не могу вернуться в прежнее состояние – ты взяла у меня что-то, что у меня было.

– Нет. Я взяла что-то, чего у тебя никогда не было. Уверяю тебя, это хуже.

– Что?

– Говорят, худшее, что можно сделать с человеком, – это убить в нем самоуважение. Но это неправда. Самоуважение убить нельзя. Гораздо страшнее убить претензии на самоуважение.

– Доминик, я… я не хочу говорить.

Она опустила взгляд на его лицо, и он увидел в ее глазах жалость и сразу понял, какая страшная вещь – настоящая жалость, но это знание тотчас и ушло, потому что он захлопнул двери своего сознания для слов, которыми мог бы его сохранить.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Это был первый поцелуй, который она ему подарила.

– Я не хочу, чтобы ты страдал, Питер, – нежно сказала она. – То, что происходит сейчас, – настоящее, это я – и мои собственные слова. Я не хочу, чтобы ты страдал; ничего другого я почувствовать не могу, но это я чувствую очень глубоко.

Он прижался губами к ее руке.

Когда он поднял голову, она какое-то мгновение смотрела на него так, будто он был ее мужем. Она сказала:

– Питер, если бы ты мог всегда быть таким… тем, кто ты сейчас…

– Я люблю тебя, – сказал он.

Они долго сидели и молчали. Он не чувствовал напряженности в этом молчании.

Зазвонил телефон.

Но не звонок нарушил наступившее было взаимопонимание; его нарушила та радость, с которой Китинг вскочил и побежал к телефону. Она слышала его голос через открытую дверь – голос, в котором звучало почти неприличное облегчение.

– Алло?.. О, Эллсворт!.. Нет, ничего… свободен как жаворонок. Конечно, приходи, приходи прямо сейчас !.. Жду!

– Это Эллсворт, – объяснил он, вернувшись в гостиную. В голосе его звучали радость и нахальство. – Он хочет заглянуть к нам.

Она промолчала.

Он занялся пепельницами, в которых были лишь спичка или окурок; собрал газеты, подкинул в камин полено, которое было совсем не нужно, включил свет. Он насвистывал мелодию из только что вышедшей на экран оперетты.

Услышав звонок, он побежал открывать.

– Как мило, – произнес Тухи входя. – Огонь в камине, и вы только вдвоем. Привет, Доминик. Надеюсь, я не очень не вовремя.

– Привет, Эллсворт, – ответила она.

– Ты всегда вовремя, – сказал Китинг. – Не могу выразить, как я рад, что вижу тебя. – Он подвинул стул к огню. – Усаживайся, Эллсворт. Что будешь пить? Знаешь, когда я услышал твой голос по телефону… мне захотелось прыгать и тявкать, как щенку.

– Однако не стоит вилять хвостом, – заметил Тухи. – Нет, я ничего не буду, спасибо. А как ты, Доминик?

– Как и год назад, – ответила она.

– Но не как два года назад?