Айн Рэнд - Источник

Он взял ее руку и поцеловал выше запястья с видом небрежно-интимной нежности.

Он увидел, что мать стоит рядом, и сказал тоном баловня судьбы:

– Мама, это Доминик Китинг.

Он смотрел, как мать целовала ее. Доминик с серьезным видом отвечала на поцелуи. Миссис Китинг счастливо кудахтала:

– Дорогая, я так рада, так рада! Благослови вас Господь. Я и подумать не могла, что вы такая красавица!

Он не знал, что делать дальше, но Доминик взяла инициативу в свои руки, не оставляя времени на лишние эмоции. Она прошла в гостиную и сказала:

– Сначала мы должны сесть за стол, а потом, Питер, ты покажешь мне квартиру. Мои вещи должны прибыть с минуты на минуту.

Миссис Китинг вся лучилась от радости.

– Обед готов на троих, мисс Фран… – Она поперхнулась. – Господи, как же мне звать вас, дорогая? Миссис Китинг или…

– Доминик, конечно, – ответила Доминик без улыбки.

– Не пригласить ли нам гостей, оповестить о… – начал было Китинг, но Доминик остановила его:

– Позже, не сейчас, Питер. Узнается само собой.

Позднее, когда прибыл багаж, он видел, как она без колебаний вошла в его спальню. Она показала горничной, как разложить и развесить ее гардероб, и попросила его помочь ей перераспределить одежду в шкафах.

Миссис Китинг была озадачена:

– Вы что же, детки, никуда не отправитесь? Все так внезапно и романтично, но как же – никакого медового месяца?

– Нет, никакого, – сказала Доминик. – Я не хочу отрывать Питера от работы.

Он сказал:

– Здесь мы, конечно, временно, Доминик. Потом переедем в другую квартиру. Я хочу, чтобы ты сама ее выбрала.

– Лучше я перееду, – благородно произнесла миссис Китинг, не подумав, просто из невольного страха перед Доминик. – Я сниму себе квартиру.

– Нет, – распорядилась Доминик. – Мне этого не хотелось бы. Я ничего не хочу менять. Я хочу войти в жизнь Питера, не меняя ее.

– Как это мило с вашей стороны! – засветилась улыбкой миссис Китинг, а Питер угрюмо подумал, что ничего особенно милого с ее стороны в этом нет.

Миссис Китинг осознавала, что, когда придет в себя, она возненавидит свою невестку. Она смирилась бы с высокомерием, но не могла простить Доминик ее серьезный вид и вежливость.

Зазвенел телефон. Китинга поздравлял главный проектировщик его фирмы, который сказал:

– Только что узнал, Питер. Гай просто ошалел от новости. Думаю, тебе обязательно надо позвонить ему, или самому появиться здесь, или сделать что-то в этом духе.

Китинг помчался на работу, радуясь возможности ненадолго сбежать из дому. В конторе он появился с видом юного счастливого жениха, летящего на крыльях любви. Смеясь, он пожимал руки в чертежной, принимая шумные игривые поздравления и завистливые напутствия. Потом он направился в кабинет Франкона.

Войдя, увидев улыбку на лице Франкона, улыбку, похожую на благословение, он на миг испытал чувство вины перед ним. И с восторгом обнимая Франкона за плечи, он бормотал:

– Гай, я так счастлив, так счастлив…

– Я этого всегда ждал, – неторопливо говорил Франкон, – и теперь я спокоен. Теперь все здесь по праву вскоре должно стать твоим, Питер, эти помещения и все прочее.

– О чем ты говоришь?

– Ладно, Питер, ты все понимаешь. Я уже устал, знаешь, наступает такое время, когда устаешь навсегда, и тогда… Впрочем, откуда тебе знать, ты слишком молод. Ну, черт побери, какой прок от меня здесь? Самое смешное то, что мне уже даже не хочется притворяться, что от меня есть прок… Иной раз мне хочется быть честным, это даже как-то приятно… В общем, куда ни кинь, еще год-другой, и я уйду на покой. Тогда все останется тебе. Конечно, мне будет приятно подольше оставаться здесь, ты ведь знаешь, что я люблю свое дело, здесь кипит работа, все притерлись друг к другу, нас уважают, неплохая ведь была фирма «Франкон и Хейер», как ты думаешь? Однако что же я мелю? «Франкон и Китинг». А потом будет просто «Китинг»… Питер, – тихо спросил он, – почему ты не выглядишь счастливым?

– Конечно же, я счастлив, я очень признателен и все такое, но с какой стати ты вдруг размечтался о покое?

– Я не о том тебя спросил, Питер. Я хочу знать, почему ты не рад, услышав, что все здесь станет твоим? Мне бы хотелось, чтобы это радовало тебя.

– Господи, Гай, что на тебя нашло? С чего это ты?

– Питер, для меня очень важно, чтобы ты был доволен тем, что тебе остается от меня. Чтобы ты гордился нашим делом. Ты ведь гордишься, Питер? Гордишься?

– А кто бы не гордился? – Он не смотрел на Франкона. Ему нестерпим был его просительный тон.