Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

В это время Лили сделалась капризною, резкою в словах, позволяла себе маленькие причуды по праву выздоравливающей, в виде возмездия за прежние страдания и лишения. Она притворялась, что очень беспокоится насчет своего обеда, и уверяла, что в такой-то день выйдет на воздух, пусть себе доктор Крофтс повелевает как знает.

– Он старый дикарь, вот и все тут, – говорила она сестре в один вечер после его отъезда, – и право, нисколько не лучше других.

– Кто же эти другие? – спросила Белл. – Во всяком случае, он вовсе не стар.

– Ты знаешь, что я хочу сказать. Он такой же брюзга, как доктор Гроффен, воображает, что все обязаны исполнять его приказания. Разумеется, ты за него заступишься.

– Не мешало бы и тебе заступиться за него после всего, что он для нас сделал.

– И я заступлюсь, без всякого сомнения, перед всеми, кроме тебя. Я ужасно как люблю подтрунить над ним перед тобой.

– Лили, Лили!

– Да, люблю. Из тебя так трудно вызвать искру огня, и поэтому, когда узнаешь место, где находится кремень, так вот так и хочется вырубить огня. Что он этим хотел сказать, что мне нельзя будет встать в воскресенье? Не беспокойтесь, я встану, если мне захочется.

– Но если мама попросит тебя этого поделать?

– О, мама не захочет этого, если он не станет вмешиваться и приказывать. О, Белл, какой он будет тиран, когда женится.

– Неужели?

– И как бы ты была покорна, если бы сделалась его женой! Тысячу раз жаль, что вы не влюблены друг в друга, то есть если ты еще не влюблена.

– Лили, помнится, ты дала обещание не говорить мне об этом.

– Да, правда, но это было давно, с тех пор обстоятельства переменились… весь мир переменился. – При этих словах голос Лили задрожал и отозвался грустью. – Я чувствую, как будто мне должно быть позволено говорить, о чем вздумается.

– Говори, говори, что хочешь, душа моя.

– Ведь ты знаешь, Белл, у меня не осталось ничего собственного, о чем бы стоило поговорить.

– Сделай милость, Лили, душа моя, не говори ты этого.

– Но это, правда, Белл, и почему же мне не говорить? Неужели ты думаешь, что я не говорю этого самой себе, когда бываю одна, когда задумаюсь и потом все думаю и думаю. Ты не должна скупиться, тебе как будто жаль этого, а почему бы мне иногда и не поговорить об этом?

– Для тебя я ничего не пожалею, только мне думается, что это останется навсегда так.

– Спроси себя, Белл, как бы это было с тобой на моем месте. Впрочем, иногда мне кажется, что ты судишь обо мне совсем иначе, чем о себе.

– Правда твоя, потому что я знаю, что ты гораздо лучше меня.

– Я не настолько лучше, чтобы быть способной забыть все прошедшее. Я знаю, что никогда не буду в состоянии сделать это. Я обо всем передумала, я приняла неизменное решение.

– Лили, Лили! Умоляю тебя, не говори этого.

– А я говорю, и что же? Ведь я не очень грустила и не впала в меланхолию, не правда ли, Белл? Мне кажется, что я заслуживаю некоторое одобрение, а между тем ты не даешь мне никакого права в свете.

– Какого же ты желаешь от меня права?

– Говорить о докторе Крофтсе.

– Лили, ты злая, злая тиранка. – И Белл наклонилась к ней на грудь и целовала ее, скрывая свое лицо в вечернем сумраке.

После этого для Лили не оставалось более сомнения, что Белл была неравнодушна к доктору Крофтсу.

– Ведь ты слышала, что он говорил, дорогая моя, – сказала мистрис Дель на следующий день, когда после отъезда доктора Крофтса все три находились в комнате больной. Мистрис Дель стояла по одну сторону постели, а Белл по другую, между тем как Лили нападала на обеих. – Завтра тебе можно встать на часок или на два, но он думает, что лучше не выходить из комнаты.

– Что же из этого выйдет хорошего, мама? Мне так надоело смотреть на одни и те же обои. Это такие скучные обои. Все считаешь да пересчитываешь узор. Не понимаю вашего терпения, как вы можете жить здесь!

– Как видишь, я привыкла.

– К подобного рода вещам я никогда бы не привыкла, все считаешь, считаешь и считаешь. Сказать ли вам, что бы мне хотелось сделать, и я убеждена, что это будет самое лучшее.

– Что же именно? – спросила Белл.

– А вот что: встать завтра утром в девять часов и отправиться в церковь, как будто со мной ничего не бывало. Потом, когда доктор Крофтс приедет вечером, вы ему скажете, что я ушла в школу.

– Этого бы я не советовала, – сказала мистрис Дель.

– Он был бы приведен в самое приятное изумление, убедясь, что я не умерла до вечера, как бы это следовало по правилам медицины, он был бы поставлен в совершенный тупик.