Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– По мне все равно, – сказал Джонни. – Передаст ли Кросби дело свое какому-нибудь приятелю или сам отправится к полицейскому судье.

– Поверь, что передаст приятелю, – сказал Кредль, с видом человека вполне опытного в делах подобного рода, – и я полагаю, что посредником своим ты выберешь меня. Вести дело судебным порядком – неприятнейшая вещь, но я не такой человек, чтобы отступиться от друга. Я буду защищать тебя всеми силами.

– Благодарю тебя, – сказал Имс. – Не думаю только, что мне придется иметь надобность в твоих услугах.

– Во всяком случае, тебе надобно иметь наготове доброго человека.

– Я напишу к одному приятелю в провинцию и попрошу его совета, этот приятель постарше и поопытнее нас обоих.

– Клянусь Юпитером, дружище, подумай прежде. Не дай твоим врагам распустить молву, что ты трус. Клянусь честью, пусть обо мне говорят, что хотят, только не это.

– Я и этого не боюсь, – сказал Имс с некоторой досадой в голосе, – в настоящее время мало обращают внимания на трусость, особливо когда дело коснется дуэли.

После этого Кредль снова перевел разговор на мистрис Люпекс и на свое собственное исключительное положение, а так как Имс не думал просить у приятеля дальнейших советов по своим делам, то и слушал он его молча всю дорогу до Буртон-Кресцента.

– Надеюсь, вы нашли благородного графа в добром здоровье, – сказала мистрис Ропер, как скоро жильцы ее сели за стол.

– Я нашел благородного графа в отличном здоровье, благодарю вас, – отвечал Джонни.

Надо заметить, что все жильцы мистрис Ропер и сама она ясно понимали, что положение Имса совершенно изменилось с тех пор, как он удостоился дружбы лорда Дегеста. Мистрис Люпекс, всегда садившаяся за обедом подле Джонни, с целью защитить себя, как она выражалась, от опасного соседа Кредля, обращалась с ним особенно любезно. Мисс Спрюс не иначе называла его, как «сэр». Мистрис Ропер первому ему подавала кушанье и обращала внимание на его блюда, Амелия менее прежнего рассчитывала на обладание его сердцем и любовью. Конечно, не должно полагать, что Амелия решилась оставить это дело без боя и позволить неприятелю спокойно удалиться с места битвы со всеми своими силами, она не видела необходимости оказывать ему уважение, это было бы несовместно с совершенным равенством, которое должно сопровождать всякий сердечный союз.

– Что ни говорите, а я считаю за большую привилегию находиться на дружеской ноге с такими людьми, как граф Дегест, – сказала мистрис Люпекс. – Когда я была в девушках, я была в весьма интимных отношениях…

– Вы теперь не в девушках, и потому лучше бы вам не говорить об этом, – сказал Люпекс.

Мистер Люпекс, спустившись с подмостков, на которых расписывал декорации, заходил в этот день в небольшую лавочку по соседству с Дрюрилэнским театром.

– Друг мой, вам бы не следовало показывать себя зверем перед обществом мистрис Ропер. Если, увлеченная чувствами, которых в настоящее время невозможно описать, я оставила прекрасный круг своего знакомства и вышла за вас замуж, вам не нужно бы напоминать мне перед целым светом, что я должна сожалеть о многом, весьма многом.

И мистрис Люпекс, положив ножик и вилку, поднесла к глазам носовой платок.

– Это одно из удовольствий, которое доставляется мужу во время обеда, не правда ли? – спросил Люпекс, обращаясь к мисс Спрюс. – Такого рода удовольствий у меня множество, и вы не можете представить себе, до какой степени они восхищают меня.

– Кого Бог соединил, тех человек не разлучит, – сказала мисс Спрюс, – что касается до меня, то вы знаете, что я старуха.

Эти слова набросили тень на обеденный стол, и уже больше ничего не было сказано насчет блестящей карьеры Джонни Имса. В течение вечера Амелия услышала о происшествии на станции железной дороги и сразу увидела, что может применить его к своим собственным целям.

– Джон, – прошептала она своей жертве, выбрав случай, когда в гостиной не было никого из посторонних. – Правду ли я слышала, что вы хотите выйти на дуэль? Я требую от вас, чтобы вы сказали мне истину.

– Вздор, – сказал Джонни.

– Нет, не вздор. Вы не знаете, не можете понять моих чувств при одной мысли о подобном предположении. Ах, Джон! у вас жестокое сердце.

– У меня совсем не жестокое сердце, и я не намерен выходить на дуэль.

– Но правда ли, что вы побили мистера Кросби на станции железной дороги?

– Это правда, я прибил его.

– О, Джон, не хочу сказать, что вы поступили дурно, напротив, я уважаю вас за этот поступок. Ничего не может быть ужаснее, как обмануть молоденькую девушку и бросить ее, завладев ее сердцем, особливо когда он дал ей обещание просто на словах или, может статься, даже и письменно. – Джонни вспомнил при этом о той страшной, глупой, несчастной записке, которую он написал. – И если бедная девушка не может иметь права взыскивать за нарушение данного ей обещания, то что же она будет делать?