Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

«Такт, – говаривал про себя мистер Буттервел, прохаживаясь по ковровым дорожкам своей виллы. – Такт, такт и такт».

– Кросби, – сказал он с веселым лицом, войдя в кабинет, – от души поздравляю вас, чисто от души. Вы рано сделали большой шаг в жизни, впрочем, вы вполне этого заслуживаете, гораздо полнее, чем я заслуживал, когда меня назначили на это место.

– О, нет, – угрюмо сказал Кросби.

– А я говорю, о, да. Мы должны считать за особенное счастье, что имеем подобного человека, это я сказал всем комиссионерам.

– Чрезвычайно много вам обязан.

– Я давно знал об этой перемене. Сэр Рэфль Бофль говорил мне, что намерен перейти в управление сбора государственных доходов, там ему предложили две тысячи фунтов в год, первую же вакансию в нашем совете обещали мне.

– Жаль, что я не знал этого раньше, – сказал Кросби.

– От подобного незнания вы ничего не потеряли. Нет ничего приятнее, как получать сюрпризы! Кроме того, иногда и знаешь о чем-нибудь, да и не знаешь! Я не говорю, что не знал, напротив, знал за достоверное, но до вчерашнего дня не открывал ни одному живому существу. Иногда, кажется, что может быть вернее, а смотришь, и ошибешься в расчете. Ну, если бы сэр Рэфль не перешел в управление государственных доходов!

– Совершенно так, – сказал Кросби.

– Теперь все кончено. Вчера я заседал в совете и подписал вам предложение. Кажется, однако же, я больше теряю, чем выигрываю.

– Как! Получив триста фунтов стерлингов больше и меньше работы?

– Так, но не надо смотреть на интересы предмета. Секретарь все видит, и все ему известно. Правда, я начинаю стареть, и, следовательно, чем меньше работы, тем для меня лучше. Кстати, не приедете ли завтра в Путни? Мистрис Буттервел будет в восторге, увидев нового секретаря. В городе теперь нет никого, поэтому вы не можете иметь предлога к отказу.

Но у мистера Кросби нашелся такой предлог. При настоящем настроении его души ему не представлялось ни малейшей возможности сидеть за столом мистрис Буттервел и улыбаться. Таинственным, полуобъясняющим тоном он дал понять мистеру Буттервелу, что некоторые частные дела особенной важности заставляют его по необходимости оставаться в городе.

– В настоящее время, – заключил он, – я уже более не господин своего времени.

– Да-да, и в самом деле. Я совсем забыл поздравить вас. Так вы женитесь? Прекрасно, я очень рад, и надеюсь, что вы будете так же счастливы, как я.

– Благодарю вас, – сказал Кросби довольно угрюмо.

– На молоденькой барышне близь Гествика? Кажется, там или где-то около тех мест?

– Н-нет, – пробормотал Кросби, – эта барышня живет в Барсетшэйре.

– Я даже слышал ее имя. Кажется, ее зовут Белл, или Тэйт, или Балл?

– Нет, – сказал Кросби, призвав на помощь всю смелость. – Ее зовут де Курси.

– Одна из дочерей графа?

– Да.

– Извините, пожалуйста. Значит, я ослышался. Вы вступаете в близкое родство с весьма благородной фамилией, и, право, от души радуюсь вашему успеху в жизни.

После этого Буттервел искренно пожал ему руку, не выразив, однако, особенного одобрения, какое приготовился выразить, находясь при убеждении, что Кросби женится на Белл, Тэйт или Балл. Мистер Буттервел начал думать, что тут что-то кроется. Он слышал из самого верного источника, что Кросби сделал предложение племяннице одного сквайра, у которого гостил, близ Гествика, девушке без всякого состояния.

– Прекрасно, заседание у нас начнется в два часа, вы знаете и, без всякого сомнения, пожалуете к нам. Если до собрания у вас найдется свободное время, то я приготовлю бумаги, которые должен вам передать. Я ведь не был лордом Ильдоном, и потому они не составят вам тяжелого бремени.

Вслед за этим в кабинет Кросби вошел Фаулер Прат, и Кросби под его взорами написал письмо сквайру Делю.

Повышение не доставляло радости Кросби. Когда Прат удалился, он старался облегчить свое сердце. Он старался забыть и Лили, и ее горе и сосредоточить все мысли на своих успехах в жизни, но не мог. От добровольно принятых на себя хлопот нелегко отделаться. Человек, теряя тысячи фунтов стерлингов, чрез оплошность приятеля или чрез неблагоприятный поворот колеса фортуны может, если только он мужчина в строгом значении этого слова, бросить на пол свое горе и растоптать его ногами, он может это сделать, когда причиною горя бывает не его собственная глупость и в особенности когда оно не истекает из его эгоизма. Подобные случаи заставляют мужчин искать утешения в пьянстве, производят отсутствие всякой мысли, создают игроков и мотов, побуждают к самоубийству. Но каким образом Кросби мог бы уклониться от необходимости писать к Лили? Чтобы положить всему конец, оставалось только размозжить себе голову. Таков был результат размышлений, когда Кросби сидел и старался извлечь удовольствие из своего повышения.