Эшенбах Фон - Парцифаль

"О высочайшая из жен!

Я слишком щедро награжден

И этой чести недостоин".

И Белакана улыбнулась:

В ней жизнь воскресла, страсть проснулась,

И, обходя пажей и слуг,

Преподнесла им угощенья.

Зарделись люди от смущенья,

Приняв дары из этих рук!

. . . . . . . . . . . . .

Она кивнула головой,

Произнося в прощальном тосте

Хвалу хозяевам и гостю,

И воротилась в замок свой.

Служанки с черными очами

Ей освещали путь свечами

В больших светильниках златых...

Она ушла... И дом затих...

Бургграф улегся на перинах.

И, как в сказаниях старинных,

Вокруг него пажи легли,

Что сон хозяйский стерегли:

Ведь супротивник недалече...

Не потухали в доме свечи,

И было в нем светло, как днем,

И спали все тревожным сном...

А Гамурет? Он в этот час,

И вовсе не смыкая глаз,

Метался на роскошном ложе.

Пылало гордое чело.

На подвиг рыцаря влекло

В честь королевы чернокожей.

В груди дыхание стеснилось,

Тревожно, тяжко сердце билось,

Им завладели в то мгновенье

Любовь и воинское рвенье,

Жгла сердце огненная рана.

И только утренний рассвет

В окно увидел Гамурет,

К себе призвал он капеллана,

Чтоб душу укрепить молитвой

Перед решающею битвой...

Герою панцирь принесли,

Коня лихого привели,

Что был не раз в бою испытан,

В конюшнях рыцарских воспитан

И от загривка до копыт

Надежным панцирем прикрыт...

Герой вдевает ногу в стремя.

Он полон ярости святой!

Сверкает бармица.[16] На шлеме

Пылает якорь золотой.

Щит изумрудами украшен.

Из окоп, с крыш, с дворцовых башен

Народ на рыцаря взирает,

У женщин сердце замирает.

И королева говорит:

"Да, он прекрасен беспримерно!

Так боги выглядят, наверно!"

(О, как лицо ее горит!)

И он, пустив коня в карьер,

Летит вперед на поле боя...

Меж тем отважного героя

Приметил рыцарь Хютигер.

И говорит, весьма встревожен:

"На сарацина не похож он!

Неужто с ней вступил в союз

Молвой прославленный француз?

Ну что же, некуда деваться!

Придется с ним посостязаться.

Кто сможет одолеть меня?"

И вот, вскочивши на коня,

Он, по условленному знаку,

Тотчас же ринулся в атаку...

Теперь сошлись они друг с другом.

Колотят копья по кольчугам,

И древки яростно трещат,

И щепки на землю летят.

Ах, в беспощадной этой рубке

Ждать не приходится уступки.

И неужель во цвете лет

Погибнуть должен Гамурет?

Ведь Хютигер одолевает...

Но в жизни всякое бывает,

И не во сне, а наяву,

С коня ударом сброшен,

Противник валится в траву.,.

Анжуец сильно огорошен:

Нельзя лежачего добить!

Но растолкуйте, как с ним быть,

Коль Хютигер не хочет сдаться.

Он, отдохнув, спешит подняться

С сырой земли и прямо в грудь

Копье противнику воткнуть.

"Э, не пройдет сия уловка!.."

И Гамурет пронзает ловко

Своим копьем плечо врага:

"Сдавайтесь, если дорога

Вам жизнь! Ведь глупо гнить в могиле!"

Тот говорит: "Вы победили!

Но объясните, мой герой,

Кем я пленен? Кто вы такой?"

И отвечает победитель:

"Король Анжуйский - мой родитель.

Я сын Гандина - Гамурет!"

И Хютигер сказал в ответ:

"Принять извольте от меня

Мой щит и моего коня,

Согласно благородных правил...

Со мной сдается мой отряд..."

Анжуец рыцаря отправил

Как пленника в престольный град.

И там, в столице Зазаманки,

Завидев пленника сего,

Ему за рыцарство его

Рукоплескали мавританки.

Но не успели кончить сечу,

Как новый враг спешит навстречу:

Героя вызвал на турнир

Нормандец доблестный Гашир.

Взметнулись копья, кони - в мыле,

Оруженосцы стяги взвили,

Звенят щиты, мечи гремят,

И в полчаса нормандец смят

И униженно просит мира.

Анжуец в плен берет Гашира

И молвит: "Повели-ка сам

Сдаваться в плен своим войскам".

Гашир молчит, не прекословя.

Что делать?.. Принято условье.

. . . . . . . . . . . . .

И вновь отважный Гамурет

Берет копье и арбалет

И мчится к берегу морскому,

Дабы ударить по другому

Высокомерному врагу.

Стоял на этом берегу

Король надменный Рацалиг.[17]

Он каждый час и каждый миг

Грозил расправой Белакане.

И в Зазаманке горожане

Страшились, что владыка тот

Столицу приступом возьмет.

Но Гамурет умел недаром

Врагов сражать одним ударом.

Герой противника настиг,

С коня свалился Рацалиг

И в униженье и в тоске

Лежит, как рыба на песке.

Его жена стенает, плачет,