Эшенбах Фон - Парцифаль

Его приветливо встречали,

И клики радости звучали.

И, празднично одеты,

Пажи или валеты,[85]

Готовящиеся в бойцы,

Коня хватали под уздцы,

Несли скамеечку для ног,

Чтоб спешиться удобней мог

Наш юный рыцарь вдохновенный,

Воистину благословенный...

Он ловко спешился. И тут

С почтеньем в дом его ведут.

От ржавчины и пыли

Его лицо отмыли.

Затем он получает в дар

Плащ, что пылает, как пожар:

То был арабский шелк блестящий,

Шуршащий, нежно шелестящий,

Тот плащ, что, по словам пажа,

Носила прежде госпожа,

Святая королева

Репанс[86] - "Не Знающая Гнева"...

(Признаюсь вам, что и она

Была поражена

Красою Парцифаля...)

Все словно бы воспряли.

Печаль с угрюмых лиц сползла,

И словно Радости Посла

Скорбящие встречали,

Забыв свои печали...

И все заботятся о нем

И сладким потчуют вином.

С него доспехи сняли,

Чтоб плечи отдыхали,

И унесли копье и меч,

Но все ж, страшась нежданных встреч,

Он счел опасным и ненужным

Впредь оставаться безоружным...

Здесь случай вышел несуразный:

Ворвался некто безобразный

И, погремушками звеня,

Героя чуть ли не дразня,

Сказал ему: "Поди-ка,

Тебя зовет владыка!.."

Герой, оставшись без меча,

Ударил дурня сгоряча

Своим тяжелым кулаком.

Поверженный упал ничком,

Кровь из ноздрей бежала,

Спина его дрожала.

И рыцари все как вздохнут:

"О рыцарь! Он ведь только шут!

А с шуткою, пускай и вздориой,

Нам легче в этой жизни черной.

Мы извиненья вам приносим

И за него прощенья просим.

Слова ж его толкуйте так:

Вернулся с озера Рыбак.

И он уже, как нам сказали,

Вас ожидает в тронном зале..."

И вот вступает наш гордец

В досель не виданный дворец.

В роскошном королевском зале,

Наверно, сотни свеч сияли,

И сотней свеч освещена

Была здесь каждая стена.

И сотни в королевском зале

Перин пуховых разостлали,

Покрытых сотней покрывал...

Вот что наш рыцарь увидал...

В трех креслах восседали чинно

Три неизвестных паладина,

О чем-то говоря друг с другом,

Вблизи стоящих полукругом

Трех изразцовых очагов.

Огонь, достойный и богов,

Справлять свой пир не уставал

И яростно торжествовал

Над деревом Aloe Lignum[87]

Название дано из книг нам.

(Но в Вильденберге у меня[88]

Нельзя согреться у огня.)

Вот на кровати раскладной

Внесен, усталый и больной,

Дворца роскошного хозяин.

Тяжелой хворью он измаян.

Глаза пылают. Хладен лоб.

Жестокий бьет его озноб.

У очага, что посредине,

Приподнялся он на перине

И с грустью на друзей взирал.

Чем жил он? Тем, что умирал,

Пусть в славе, пусть в почете,

Но с Радостью в расчете...

И тело хворое не грели

Ни печи, где дрова горели

Столь жарким, яростным огнем,

Ни шуба, что была на нем

С двойным подбоем соболиным,

Ни шапка с пуговкой-рубином,

Надвинутая на чело,

Чтоб было голове тепло,

Ни меховое покрывало

Ничто его не согревало...

Но вопреки ужасной хвори

Он, с лаской дружеской во взоре,

Увидев гостя, попросил

Его присесть... Он был без сил,

Но добротой лицо лучилось...

И вдруг - нежданное случилось...

Дверь - настежь. Свет свечей мигает.

Оруженосец в зал вбегает,

И крови красная струя

С копья струится,[89] с острия

По рукаву его стекая.

И, не смолкая, не стихая,

Разносится со всех сторон

Истошный вопль, протяжный стон.

И это вот что означало:

Все человечество кричало

И в исступлении звало

Избыть содеянное зло,

Все беды, горести, потери!..

Вдоль стен, к резной дубовой двери,

Копье оруженосец нес,

А крик все ширился и рос,

Но лишь за дверью скрылся он,

Тотчас же смолкли крик и стон

И буря умиротворилась...

Тут дверь стальная отворилась,

И в зал две девушки вошли:

Златые косы до земли,

Прекрасны, словно ангелочки,

На голове у них веночки,

Одеты в праздничный наряд,

В руках светильники горят.

С красавиц люди глаз не сводят.

Но вот за ними следом входят

Графиня со своей служанкой,

Лицом прелестны и осанкой.

Как восхитительны их черты!

Каким огнем пылают их рты!

И с восхищеньем видят гости

Скамейку из слоновой кости,

Что обе вносят в зал,

Где Муж Скорбящий возлежал.

Они смиренно поклонились

И к девам присоединились...

Но тут под сладостный напев

Вступают восемь новых дев.

Четыре девы в платьях темных

Несли в светильниках огромных