Эшенбах Фон - Парцифаль

Вы не оставите следа...)

О, эти немощные рты!

О, втянутые животы!

О, женщин высохшие груди!

Какую муку терпят люди!..

О, желтая на лицах кожа

(Что на мадьярскую похожа[77])!

О, складки скорбные морщин!..

И женщин жаль... И жаль мужчин...

. . . . . . . . . . . . .

Но я-то что о них радею?

В том доме, коим я владею,

Где я хозяином зовусь,

Где, не спросясь, за стол сажусь,

Мышам приходится несладко.

На что их воровская хватка,

И ловкость, и проворство их,

Коль пусто в наших кладовых

И поживиться нечем?.. Я же,

Хоть не кормлюсь посредством кражи

И в кухню запросто вхожу,

Сам иногда не нахожу

Чего-либо съестного.

И в том даю вам слово,

Что часто голодает, ах...

Кто?.. Я! Вольфрам фон Эшенбах!

. . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . .

И так прознали жители

О молодом воителе,

Который прибыл в город к ним,

Ниспослан господом самим

И вновь надежда ожила

В них, чья судьба столь тяжела...

. . . . . . . . . . . . .

С большими почестями он

Был к королеве приведен,

К прекраснейшей Кондвирамур...[78]

Возвышеннейшая из натур,

Она, безмерно справедлива,

Была божественно красива,

Столь величава, столь мила

Изольд[79] обеих превзошла,

Столь красотою знаменита,

Что Куневара и Энита,

И все красавицы земли

С ней состязаться не могли...

На рыцаря она взглянула,

Ему приветственно кивнула,

А тот, застыв, молчит... Она

Удивлена,уязвлена.

Ее смущенью нет предела.

"Ужель свое свершили дело

Злосчастный голод и усталость?

И ничего уж не осталось

От прежней красоты моей?..

Мертвы ланиты без румянца..."

Слова запомнив Гурнеманца,

Молчит наш рыцарь перед ней.

(Нам с вами, стало быть, известно:

Герой решил не забывать

Совет, что рыцарю невместно

Вопросы первым задавать...

Итак, понявши, в чем причина,

К рассказу вновь перехожу...)

Сопровождали госпожу

Два седовласых паладина...

. . . . . . . . . . . . .

Она подумала: "Ну, что ж,

Ты вправду молод и хорош,

Однако все молчать изволишь.

Молчи... Но ты здесь гость всего лишь,

А я хозяйка. Значит, я,

Обычай рыцарский храня,

Тебе свою оказываю милость,

В уста тебя поцеловав,

В сознанье королевских прав..."

И как ей вздумалось, так и случилось.

Затем промолвила она:

"Мой рыцарь, я спросить должна:

Откуда прибыли, и кто вы,

И нам ли вы служить готовы?.."

"Владычица, еще сегодня

С тем, кто всех в мире благородней,

Я распрощался... Доложу,

Что из Грагарца путь держу.

Князь Гурнеманц Грагарцем правит.

Разлука с ним мне душу давит.

Однако, волю дав слезам,

Ушел я странствовать... И к вам

Был занесен самой судьбою...

Я счастлив вашим стать слугою!.."

И, пораженная немало,

Кондвирамур ему внимала.

"Сейчас мне, рыцарь, не до шуток!

В пути вы не были и дня,

А от Грагарца до меня

По меньшей мере трое суток!..

Но расскажите, бога ради,

Как там Лиаса? Что - мой дядя?

Князь Гурнеманц достойный

Брат матери моей покойной.

Вы разве этого не знали?.."

И Парцифаль ответил ей:

"Князь Гурнеманц в большой печали.

Трех потерял он сыновей..."

"Ах, за меня они сражались!

Я над убийцею не сжалюсь!

Коварство короля Кламида

Мной не простится никогда,

Поскольку тяжела беда,

Но трижды тяжелей обида!..

А вас я с радостью приму.

Вы, поступив ко мне на службу,

Могли бы дружбою на дружбу

Ответить дяде моему.

Наш край в несчастье пребывает:

К нам провиант не прибывает,

И хлеба, сыра, мяса

Кончаются запасы...

Кламидов сенешаль Кингрун[80]

Наш город задушил осадой,

И каждый, стар он или юн,

Простился мысленно с пощадой.

Здесь умереть любой гогов,

Но в рабстве жить нам нет охоты..."

"Примите дюжину хлебов

От дяди вашего Кийота,[81]

Промолвил старый паладин.

Пусть поубавят ваши муки

Бочонки сих заморских вин

Да и окорока. Три штуки..."

Подобный же подарок шлет

Другой сородич - Манфилот.[82]

. . . . . . . . . . . . .

Но Парцифаль, гласят преданья,

Просил распределить даянья

Средь голодающих людей,

Оставивши себе и ей

Всего лишь тонкий ломтик хлеба...

И пусть благословит их небо!..

Людьми полученный припас

Хоть скуден был, но многих спас.

Однако, всем на горе,

И он был съеден вскоре...

Народ в могилу погружался...

Один лишь Парцифаль держался

Сил у него хватало

Жить... Жить во что б ни стало!

. . . . . . . . . . . . .

Теперь пора бы рассказать,