Уолдо Фрэнк - Смерть и рождение Дэвида Маркэнда

...Еще выше, еще худее, еще крепче. В глазах на обветренном лице новый блеск!.. Барбара, Тони, Марта, к которым весь этот год был прикован ее взгляд, исчезают. Перед ее глазами стоит мужчина, и она знает, что любит его.

Она встает и чувствует его крепкие руки вокруг своего тела, его твердую щеку рядом со своей. Он не целует ее, но его рука прикасается к ее волосам. Он отступает назад, и они оба садятся.

- Ты очень добра, Элен, что приехала. Ты здорова, я вижу.

- Да, Дэвид. Мы все здоровы.

Он вспоминает:

- А малютка?

- Барбара здесь. Мне пришлось взять ее с собой, я кормлю.

- Хорошая девочка?

- Да, девочка хорошая.

- А Марта что?

- Марта успокоилась. По-моему, она стала забывать тебя... и Тони. Она горевала, сильно горевала.

...Лицо ее безмятежно. Безмятежно, даже когда она произносит: "Тони"! Не хмурое, как у Деборы. Кристина тоже потеряла мужа. Но разве Элен потеряла меня?..

- Тони, - говорит он тихо.

- Тони. - Она улыбается и встречает его взгляд; улыбка гаснет, наступает молчание.

- Теперь, когда ты уже здесь, мне почти стыдно, что я заставил тебя приехать.

- И напрасно. Разве ты не знаешь, что я рада видеть тебя?

- Но я сам точно не знаю, зачем вызвал тебя, Элен. Это был импульс.

- Я рада этому импульсу.

- Невесело мне было шататься все это время. После того как я узнал про Тони... Элен, я хочу, чтоб ты знала. Я должен тебе сказать, но только теперь, когда ты здесь, я чувствую, что не могу.

- И не нужно мне ничего говорить. Я тебя ни о чем не спрашиваю.

- В Канзасе я думал, что мне уже можно вернуться. Во всяком случае, я понял, что там, где я находился, мне не место.

- Может быть, тебе еще рано в Нью-Йорк. Твои друзья, родные... избегать их будет трудно. Мы могли бы уехать, Дэвид, провести год в Европе. Марте уже пора заняться французским и немецким.

- Как ты добра, Элен! Ты не задаешь вопросов. Ты даже не подчеркиваешь, что простила меня. Ты просто раскрываешь мне объятия...

- Я твоя жена.

Болезненное напряжение у переносицы, между глазами, которое она чувствовала все время, с тех пор как получила его телеграмму, исчезло; она качается на гребне высокого вала; слезы медленно наполняют ее глаза и останавливаются в них, не вытекая.

- Ты сильна, - говорит он.

- Нет, но я уверена.

- В чем ты уверена, Элен?

- В том, что я твоя жена.

- Я тебе завидую. Я ни в чем не уверен.

- Дэвид, если б я думала, что новые странствия дадут тебе уверенность, которая тебе необходима, я бы сказала: иди дальше. Но есть искания, которые остаются бесплодными: они идут в ложном направлении. Я хочу быть рядом с тобой, дорогой, пока ты ищешь. Мне необходимо заботиться о тебе... О! это очень просто. Я ничего не буду ждать от тебя. Ты почти не заметишь, что я рядом. Но я буду знать, что ты со мной.

- Предложение как будто прекрасное... для меня... - Он улыбается.

- Ты уже не мальчик, Дэвид. Тебе тридцать шесть лет. Нехорошо тебе скитаться так по всей стране. У тебя есть жена, дети.

- Ты, кажется, говоришь о старом Дэвиде?

- Я говорю о тебе.

- Может быть, я умираю: затянувшаяся агония, Элен, я не знаю.

- Я должна быть возле тебя.

Она видит, как он встает; и, точно ударом ножа в грудь, ее пронзает воспоминание о том, как он поднялся с ее постели год назад.

Он шагает взад и вперед; останавливается, полуотвернув лицо.

- Теперь я вижу. Я должен быть свободным от тебя.

- Может быть, ты сам от себя бежишь, Дэвид.

- Не думаю... - Он все еще стоит, отвернувшись. - Может быть, именно от твоей уверенности, от всего, чем ты, я чувствую, сильна, я должен бежать.

- Что же это - страх? То, чем я сильна, не враждебно тебе.

- Да, страх. Бывает, что и страх на пользу. Даже трусость в маленьком, слабом создании может быть на пользу. Я хочу осмелиться быть трусом. Элен, я снова убегаю.

...Посмотри на меня, Дэвид! Если бы только ты повернул ко мне лицо и посмотрел на меня!..

- Но не от меня, - говорит она. - Зачем же тебе бежать от меня? Ведь я тебя не связываю, я тебе предоставляю свободу.

Он всем телом поворачивается к ней.

- Хорошо, - говорит он, и сердце у нее падает. - Я бегу от самого себя. Иначе я не могу. Пока я не освобожусь от чего-то внутри меня, что уже умирает: весь мой мир, Элен, он и твой мир, и он должен умереть. Но он не умрет и не даст мне свободы, пока я не найду другой, новый мир, чтобы заменить его.

Она неподвижно сидит в кресле, голова поднята высоко, и слезы легко катятся но щекам. Она приняла удар в грудь...

- Пусть будет так, Дэвид.

Маркэнд слышит слова, которые только что произнес: "весь мой мир... он должен умереть... другой, новый..." Он отмечает их внимательно и изумленно, словно слушает доклад о самом себе, доклад, в котором для пего много нового и убедительного и который он должен выучить наизусть. Он слышит ее слова: "Пусть будет так, Дэвид" - и понимает, что любит ее, что позвал ее потому, что должен был видеть ее и от нее взять силы дальше идти без нее.