Роман Гари - Леди Л

- Арман, скорее...

- Что такое?

- Они идут... Скорее... Полиция... О, Боже мой, Боже мой...

Она увидела так хорошо знакомую ей ухмылку, которая всегда появлялась у него на лице в минуты опасности, словно жизнь была для него лишь соринкой в глазу, от которой он хотел поскорее избавиться, и с веселым видом, с немного презрительной непринужденностью, казавшейся из-за его придворного платья еще более небрежно-надменной, произнес:

- Черт возьми... Надо бы подстрелить хотя бы парочку...

- Нет!

Сделав вид, что озирается вокруг, она повернулась к мадрасскому сейфу, мгновение поколебалась.

- Сюда, скорее...

Она подбежала к сейфу, повернула ключ в замке и потянула на себя массивную, обитую медью дверь... Заглянула внутрь, облегченно вздохнула: места хватало только-только для одного человека, только-только...

- Спрячься здесь, скорее! Я их спроважу... Да поторапливайся же, ну!

Он подчинился, не спеша, вероятно, стремясь до конца выдержать стиль, продолжая держать в одной руке розу, в другой пистолет. Она схватила сумку с драгоценностями и бросила ему в ноги. Он восхищенно смотрел на нее.

- Чуть было не забыли, - сказал он. - Решительно, мы совершим еще немало великих дел вместе с тобой...

Она нежно ему улыбнулась - ах, эта нежная и чуть жестокая улыбка Леди Л.! Наконец-то она поймала свою улыбку, и теперь ей оставалось только сделать ее знаменитой. Она легонько махнула ему рукой, тихо закрыла дверцу и трижды повернула ключ.

Поэт-Лауреат, приподнявшись в кресле и выпучив глаза, смотрел на странный предмет мебели, словно вышедший из какой-то восточной сказки, и на эту знатную английскую даму, которая зябко кутала плечи в шаль и улыбалась, стоя перед сейфом с ключом в руке.

- А потом? Что вы сделали потом?

- Ну, я вернулась на бал. Если вы не забыли, я обещала танец графу Норфолку... Прибыла полиция. Разумеется, они ничего не нашли. Я танцевала, много пила шампанского... много... О! Оставьте этот возмущенный вид, Перси. Да, я много пила. Кажется, даже захмелела... И было отчего, согласитесь...

- Вы вернулись в павильон?

- Иногда бывает очень сложно быть одновременно женщиной и дамой.

- Когда вы вернулись в павильон, Диана?

- Перестаньте кричать, Перси, я этого не переношу... Говорю вам, я много выпила. Со мной случился приступ буйного веселья.

- Приступ буйного веселья?

- Впрочем, вскоре после этого мы уехали из Англии: мой муж, как вы знаете, получил в конце концов свое посольство. Да, в итоге все получилось довольно удачно. Наш сын, конечно же, стал герцогом де Глендейлом... Англичане его очень любят, и он прекрасно справляется со своей работой. Все внуки Армана сделали блестящую карьеру. Подумайте только, Энтони скоро станет епископом, Роланд - министр чего-то там, Джеймс - директор Английского банка. Впрочем, вы все это знаете. Жаль, что он не может этого увидеть. Я им во многом помогла. Я просто обязана была преподать ему урок. Впрочем, лучше, наверное, будет предупредить семью, в конечном счете, я уверена, они помогут мне вывезти его отсюда. Заметьте, мы накануне выборов. Если то, что я сделала, выплывет наружу, партия консерваторов не скоро оправится от шока!

Сэру Перси удалось наконец поднять руку в направлении тяжелого и приземистого сейфа, напоминавшего ладью из какого-то чудовищного комплекта шахмат.

- Вы хотите сказать, что он до сих пор... что вы никогда...

Леди Л. стояла под портретом своего кота Тротто, поднявшего в атаку кавалерийский эскадрон в Крыму: изображенный поверх благородных черт лорда Рэглана, он размахивал среди пушечных ядер своим хвостом - знаменем Святого Георгия. Благожелательно наблюдал за ней попугай Гавот, желтый клюв и перья которого заменяли нос и мундир Веллингтона, находившегося на поле битв при Ватерлоо. Обезьяна по кличке Бадин защищала свободу посреди трупов при Бородино, прекрасно чувствуя себя в мундире старика Кутузова. Понго, щенок породы пекинес, показывал свою голову народу на гравюре, изображавшей Робеспьера, а у молодого Бонапарта, стоявшего перед убитыми солдатами, был клюв нежной самки-попугая Матильды, которая, однако, никому не сделала ничего худого. Леди Л. стояла с высоко поднятой головой, с улыбкой на губах, окруженная своими друзьями. Несмотря на их молчаливость, ей всегда казалось, что они понимают ее и поддерживают. Осуждать ее могли только женщины, никогда и не помышлявшие о том, чтобы избавить своих сыновей от влияния великих исторических деятелей, либо те, что были способны полюбить за свою жизнь нескольких мужчин.