Оскар Уайльд - Портрет Дориана Грея [сборник]

– Взгляните, как чуден мир! – воскликнула Шутиха-ракета. – Я очень рада, что отправлюсь в путешествие: вверху так дивно хорошо!

– Вы думаете, что чудеса мира находятся в одном королевском саду? – насмешливо спросила ее Римская Свеча.

– Для многих целый мир заключается только в том, что они любят, – со вздохом проговорило Огненное Колесо. – Любовь – это целый мир… Мир радостей и страданий.

– Гм… гм… Я доставлю сегодня величайшее наслаждение королевской семье, потому что пуск мой должен быть удачным. Я осчастливлю Принца… – так горделиво говорила одна Ракета, привязанная к палке. У нее были утонченные манеры, и она гордилась ими.

– Как? – воскликнула Шутиха. – Мне казалось, что все мы осчастливим Принца, а не только вы.

– Ну нет… Я не такая ракета, как вы. По матери я происхожу от знаменитейшего огненного колеса, а по отцу – от замечательной ракеты французского происхождения, которая взлетала так высоко, что люди не дожидались ее возвращения. Вот какая я благородная особа.

И Ракета стала говорить о своих замечательных предках. Когда ее прерывали, она сердилась и называла это «невежеством».

Но вот на небосклоне показалась луна в форме серебряного круга. Засверкали звезды. Из дворца неслись звуки музыки. Там танцевали.

На башне часы пробили сперва десять раз, через час – одиннадцать и еще через час – двенадцать раз. Король вышел на террасу и послал за пиротехником. Когда тот пришел, Король приказал ему начать фейерверк. Пиротехник низко поклонился и снова направился в конец сада. Шесть его помощников держали по зажженному факелу. Пиротехник дал сигнал.

«Ззз!.. ззз!..» – зашумело в круговороте Огненное Колесо.

«Пум!.. пум!..» – взлетали Римские Свечи.

Шутихи завертелись по площадке, а Бенгальский Огонь озарил сад ярко-красным светом.

– До свиданья! – весело простился Воздушный Шар, рассеивая кругом голубые искры.

Все они с успехом взлетали или взрывались. Только одна кичливая Ракета оказалась никуда негодной. Порох в ней отсырел, и она не взорвалась.

«Должно быть, меня берегут», – подумала она.

На следующий день один из рабочих, прибиравших сад, схватил Ракету за палку и, как негодную, швырнул в ров.

Очутившись на новом болотистом месте, Ракета подумала: «Меня отправили сюда, по всей вероятности, для поправления здоровья».

Вскоре она познакомилась с лягушкой, уткой и стрекозой. Все время она рассказывала им о благородстве своего происхождения и о своем великом предназначении. Так проходили целые дни. Однажды ко рву прибежали два мальчика с хворостинками в руках.

– Это, вероятно, за мной посланные из дворца, – сказала горделиво Ракета.

– Гляди-ка, старая палка торчит; как она очутилась здесь? – сказал один из мальчиков и вытащил Ракету.

– Давай разведем ею огонь и вскипятим воду в твоем котелке, – сказал другой мальчик.

– Хорошо! – радостно проговорила Ракета. – Они думают пустить меня днем. Ну что ж, меня увидит весь мир.

Дети развели огонь, и, пока вода кипятилась, они растянулись на траве и заснули.

Сырая Ракета долго не могла разогреться. Когда огонь просушил ее, она почувствовала, что сейчас взлетит.

– Восхитительно! – вскричала она. – Сию минуту я взлечу выше облаков, выше луны, выше звезд, выше самого солнца…

«Ззз!.. ззз!..» – и Ракета слабо взвилась.

– Какое я чудо! – восторженно вскричала Ракета. – Я буду вечно лететь… Зажгу весь мир… И все живущие будут только обо мне говорить…

«Бум! бум!..» – выстрелил порох Ракеты, но так слабо, что даже не разбудил спавших мальчиков.

Пролетев несколько саженей кверху, палка Ракеты упала вниз и угодила прямо в спину Гуся, прогуливавшегося по берегу рва.

– О боги! – вскричал Гусь. – Давно ли с неба стали сыпаться палки!..

И он в испуге кинулся в воду.

– Я так и знала, что все живущие встрепенутся от моего полета! – тихо прошептала умирающая Ракета.

В ночь перед коронацией Молодой Король остался один в своей комнате. Все придворные давно уже простились с ним и отправились в главный зал для выслушивания наставлений от распорядителя дворца.

Юный шестнадцатилетний Король не жалел об уходе придворных; наоборот, он тяготился их присутствием. Облегченно вздохнув, Король кинулся теперь на свое роскошное мягкое ложе и, уставившись в одну точку, стал думать. О чем думал Король – неизвестно; но, по всей вероятности, мысли его сосредоточивались на том перевороте, который так неожиданно произошел в его жизни. А переворот был крупный, из ряда вон выходящий. В самом деле, Король не мог дать себе ясного отчета в том, как это он – еще на днях обитатель лесной чащи – стал теперь королем. Правда, ему говорили, что он вовсе не сын бедного пастуха, которого он считал отцом, а единственный сын Принцессы, дочери Старого Короля.