Дафна Дю Морье - Голодная гора

– Мне не хочется, – отвечал Хэл.

– Летом тебя обязательно заставят играть в крикет. О, да ты, оказывается, еще и плакса. Понятно, так, конечно, легче всего, не требуется никаких усилий. Впрочем, мальчишки все одинаковы, их нужно подгонять и подстегивать.

Она всегда говорила в резком решительном тоне, столь характерном для всего, что она делала, так что не было никакой возможности ей возразить. Она обежала глазами стены комнаты, задержавшись на его картинах. Хэл увидел, как ее губы скривились в усмешке.

– Готовишься поступать в Академию? – спросила она. – Это дерево, похоже, стоит не на месте. Я, конечно, не берусь судить, но если уж где увижу кривую линию, то сразу же замечу. – Она рассмеялась, обернувшись через плечо к Генри. – Если так выглядит ваш знаменитый Клонмир, я не удивляюсь, что ты сдаешь его внаем, – сказала она. – Держу пари, что там к тому же еще и сыро, ведь рядом вода. Ну ладно, Хэл, что еще ты можешь нам показать?

– Ничего, – ответил он. – Больше ничего.

– Не очень-то много ты наработал. Так состояния не составишь. Ну, как насчет завтрака? Поедем в Виндзор? Я умираю от голода.

И так весь день – шпильки, насмешки, постоянное стремление сравнить его неловкую угловатую фигуру с тем, как выглядят другие мальчики его возраста.

– У тебя, верно, нет никакого самолюбия, – говорила она, – и никаких интересов. Неужели тебе не хотелось бы стать капитаном крикетной команды или организовать оркестр?

– Да нет, особого желания нет, – отвечал Хэл.

– Это бесполезно, Аделина, – вмешался его отец. – Такая у меня судьба: иметь сына, который не желает выдвинуться ни в одной области. Как это ни печально, но это факт.

Он говорил легким спокойным тоном, однако его слова ранили Хэла.

Они уехали пятичасовым поездом, и отец дал ему соверен.

– Твой дядя Герберт приглашает вас всех на лето в Летарог, – сказал Генри. – Мы с Аделиной, вероятно, поедем за границу.

Отец не поцеловал его. Поезд отошел, и Хэл остался на перроне с совереном в кармане. Больше они не приезжали.

Каникулы в Сонби или в Летароге оказались настоящим спасением. Девочки были так счастливы сбежать из дома на Ланкастер-Гейт, что просто жалко было смотреть. Теперь, когда двоюродная бабушка Элиза умерла, дом в Сонби тоже принадлежал дяде Герберту. Его семья приезжала туда на летние месяцы из Летарога.

– Как жаль, что мы не можем всегда жить у вас, – сказала однажды Кити.

– Полно, какие глупости, – улыбнулся дядя Герберт. – Я же знаю, как вы любите отца.

– Теперь у нас все изменилось.

Дядя Герберт ничего не сказал, но через некоторое время, когда сестры гуляли по песчаному берегу, Кити сказала:

– Я слышала, как дядя Герберт, разговаривая с тетей Кейси, сказал: «Черт бы побрал эту женщину!» Они были в кабинете, а дверь была открыта. И еще он сказал: «Это настоящая трагедия». Подумать только, священник, а поминает черта.

– Ее никто не любит, – со злостью проговорила Молли. – Если бы у меня хватило храбрости, я бы сбежала из дома и поступила в гувернантки. Она сказала папе, что наша бедненькая Лизетт хитрюга и вообще у всех детей с физическим недостатком что-нибудь неладно с психикой. А Лизетт такая умница, такая душечка. Странно, что Аделина не любит Клонмир, хотя никогда там не бывала. Она даже сняла картину, где он нарисован, которая висела на стене в гостиной. А когда кто-нибудь заговаривает о деревне, она начинает смеяться и отпускать язвительные замечания.

– Подумать только, – сказала Кити, – с тех пор как умерла мама, папа всего три раза был на той стороне воды и каждый раз останавливался в отеле в Слейне, чтобы сделать все дела. А когда мы жили в Клонмире, он ездил на шахты каждый день. Просто не понимаю, как там без него идет работа.

– Когда предприятие на ходу, оно уже не нуждается в постоянном контроле со стороны владельца, – заметил Хэл. – В нашем классе есть один мальчик, у него отец – владелец угольных копей, так он их не видел ни разу в жизни. Сидит себе дома и получает дивиденды. Какой смысл работать, если можно получать деньги просто так?

– Маме было бы неприятно слышать то, что ты сказал, – упрекнула брата Молли. – Она учила нас совсем другому.

– Ты права, – согласился Хэл. – Но что толку об этом вспоминать? Теперь с нами никто не разговаривает так, как разговаривала с нами мама. А если я скажу что-нибудь в этом духе в Итоне, ребята назовут меня дураком или сопляком. Если бы мы жили в Клонмире, как раньше, все было бы иначе. Я уверен, что мы с отцом ездили бы на шахты вместе и я бы их полюбил, потому что почувствовал бы, что шахты и наша семья – это одно целое. А сейчас мне на них наплевать. Во всяком случае, мы всегда будем получать оттуда сколько угодно денег, а это самое главное. Смею сказать, что, когда я буду учиться в Оксфорде, я ни в чем нуждаться не буду.