Валентина Немова - Изъято при обыске

"Боже, что они там обо мне два часа рассказывают?" — не могла я никак уразуметь. Когда же они шумной гурьбой появились на улице, увидели меня и подбежали ко мне, разгоряченные, воинственно настроенные, я сразу поняла, что они не только защищались, но и нападали.

— Мы уж ему прочитали лекцию! Будьте уверены! Мы ему дали! Мы такое ему порассказали про производство, про жизнь, чего сроду ни в одном сочинении не напишешь. Что, говорим, нас за эти слова тоже из комсомола и с работы выгонять? — да? — кричала Нина Шпак, встряхивая красивыми локонами.

— А, может, и вас выгонят за то, что такое слышать довелось? — так я ему шепнула, — Маша Слободкина выступила вперед и махнула кулаком.

— От этих наших слов он такой красный стал за два часа, как будто перегрелся на солнышке… — вставил шутник Гнедышев, и все засмеялись.

До поздней ночи колесили мы по городу, горячо обсуждая события.

"О, что было бы со мной, если б не мои верные ученики! Как бы я чувствовала себя без их поддержки?!" — в который раз задавала я себе этот нелегкий вопрос.

***

Статья в "Комсомольской правде" появилась в июле месяце 1956 года под заголовком "Свободная тема". Сагетдинов и Лионова, выражаясь ее языком, "прогремели на всю страну", но, вопреки моим ожиданиям, не были сняты с занимаемых постов.

Этот факт я восприняла как личную обиду и вопиющую несправедливость. Хотела в знак протеста сама уйти из школы, вообще уйти с преподавательской работы.

Но тогда, год назад, ученики, выручившие меня, окончили всего девять классов, и я не могла уволиться, не вручив им аттестаты, не могла бросить их на произвол судьбы.

Через год, когда я выпустила их, обида моя немного улеглась. Мне уже не захотелось отказаться от педагогической деятельности. Я лишь согласилась, поддавшись на уговоры городских властей, которым надоело разбирать наши с Лионовой неурядицы, согласилась на перевод из ШРМ в общеобразовательную школу.

Иными словами, пошла искать хорошую администрацию.

А что нашла? Нового, полного сил и необъяснимой на первых порах ненависти ко мне врага в лице директора школы.

Ведь что придумала она, Татьяна Павловна Платова, "молодой, перспективный руководитель, коммунист, депутат городского совета", чтобы избавиться от меня раньше, чем я хотя бы один день проработаю в ее школе! Выступая на августовской конференции учителей всего города с сообщением о Шестом всемирном фестивале молодежи, делегатом которого прошедшим летом она была, задала вдруг Татьяна Павловна президиуму вопрос, совершенно не относящийся к теме ее доклада: неужели это правда, что к ней в школу, без ее согласия, переведут всем известную скандалистку и склочницу Русанову? Неужели это еще не доказано, что ей, с ее взглядами, нельзя доверить воспитание подрастающего поколения? Вот как!

Что со мной было, когда я услышала эти разглагольствования разодетой в бархат и золото толстухи, едва вмещающейся в кабине трибуны! Как не хотелось мне на сей раз выступать перед такой большой массой людей! Напрашиваться на всеобщее внимание. Но другого выхода у меня не было. Не могла же я без конца позволять это — оскорблять себя публично, с высокой трибуны. Я теперь была уже не та беззащитная девочка, которую полтора года назад так легко удалось втоптать в грязь на комсомольской конференции чинушам районного масштаба. После всего пережитого я так закалилась, что меня теперь голыми руками не возьмешь…

— "Прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав", — вспомнила я пословицу, которую узнала от кого-то из бывших моих учеников, с нее и начала…

Когда я закончила, мне устроили бурную овацию.

Ну, а Платова — она, как нарочно, сидела в президиуме, у всех на виду и, как говорится, сгорала со стыда, убедившись в своем "провале", и готова была, наверное, сквозь землю провалиться не в переносном, а в буквальном смысле этого слова…

На ее вопрос насчет моего перевода ответил заведующий гороно Урюпин в своем заключительном слове. Он сказал:

— Не будем мы перебрасывать людей туда-сюда и обратно. Я так думаю: сами поссорились, сами помиритесь.

Слова его прозвучали так простецки и демократично, как будто он даже не утверждал, а спрашивал у собравшихся в помещении городского театра учителей, правильно ли он решил.

— Правильно! — как бы отвечая на незаданный вопрос, откликнулось несколько громких голосов с балкона и из партера.

Так я стала учительницей общеобразовательной школы.

Осознавала я, конечно, что директриса никогда не простит мне пережитого ею на конференции позора, на который сама же напросилась, но, привыкшая вечно конфликтовать с начальством (это стало как бы второй моей профессией) не очень-то я страшилась мести с ее стороны.