Фрэнк Йерби - Изгнанник из Спарты

личий. Мне остается только надеяться, что он не слышал, как ты тут вопила, как рыночная торговка. А теперь убирайся отсюда, Хрисея. Ты меня уже достаточно опозорила!

- Ну нет, - прошептала она, - я обещала тебе высказать все, что я о нем думаю, и я это сделаю! И оттого, что я теперь понимаю, почему ты его любишь, оттого, что он так прекрасен, как ты его описывал - нет, еще прекраснее, чем у тебя хватило бы слов его описать, - все это не становится менее отвратительным.

- Что не становится менее отвратительным, моя госпожа? - осведомился Аристон.

Хрисея пошла ему навстречу мягкими неслышными шагами. "Как тигрица, подумал Аристон. - Как тощая, костлявая тигрица, умирающая с голоду". Он даже не подозревал, насколько удачным было это сравнение. Она подошла к нему так близко, что ему достаточно было бы немного нагнуться, чтобы поцеловать ее в губы. Эта мысль пришла ему в голову и оказалась невероятно соблазнительной. Она стояла и смотрела ему прямо в глаза снизу вверх. Он чувствовал ее запах. Запах мыла, духов, запах возбуждения и страха.

- Что же тебе кажется таким отвратительным, моя маленькая Хрисея? вновь спросил Аристон.

- Гомосексуализм, - ответила она. - И гомосексуалисты вроде тебя!

- Хрисея! - Данай вскочил со своего места, но Аристон остановил его движением руки.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Я бы предпочел, чтобы я тебе нравился. По крайней мере, чтобы ты могла помочь мне избавиться от этого тяжелого порока.

Она с удивлением посмотрела на него.

- Значит, ты этого не отрицаешь? - прошептала она.

- Ну а если бы я это отрицал, ты бы мне поверила? - спросил Аристон.

- Хрис, это возмутительно! - воскликнул Данай.

- Он смеется надо мной. Я знаю. И к этому давно привыкла. Мужчины все такие недалекие. Они не в состоянии рассмотреть за уродливой внешностью женщины, за тем, что она представляет из себя мешок костей, ее...

- Ее душу? - подхватил Аристон. - Я, например, в

состоянии. - Затем он повысил голос: - Сократ! - крикнул он. - Зайди, пожалуйста, к нам.

Сократ вошел в столовую. Данай беспомощно переводил взгляд с Аристона на философа. Он был в полном смятении. Положение было абсолютно недопустимое, но кого, в сущности, можно было в этом винить?

- Разреши представить тебе госпожу Хрисею, - торжественно произнес Аристон своим глубоким, звучным голосом, - которая отказывает мне в мужских достоинствах. Более того, она настаивает на том, что мы должны изучать ее душу, не обращая внимания на ее - скажем прямо! - весьма скудную и тощую плоть. Что ты думаешь о ней, о Сократ?

- Что перед нами высший дух, - Сократ говорил весьма серьезным тоном, если не считать озорных огоньков в его маленьких черных глазках, спустившийся на землю на лунном луче, носившийся по свету на пушинке и наконец оказавший честь своим посещением нашему полису. Я приветствую тебя, моя госпожа!

- И я приветствую тебя, великий Сократ, мудрейший из людей, прошептала Хрисея. - Присядь, прошу тебя. И поговори со мной! О, я так хочу насладиться беседой с тобой! Не обращай внимания на этого тупицу, моего братца. Его жалкого умишка не хватает даже на то, чтобы понять, что все эти законы и обычаи, властвующие над женщинами, ничего не могут значить для такого создания, как я.

- Почему же, моя госпожа? - осведомился Сократ.

- Да потому, что все они направлены на сохранение чистоты и непорочности женщины, то есть того, что я считаю обузой.

- Хрис! - воскликнул Данай.

- Послушай, Дан, перестань шипеть, как идиот:

"Хриссссс!" Повторяю, обузой, от которой я бы охотно избавилась, которую я бы с радостью променяла на свободу, которой пользуются мужчины. Но в любом случае охранять мою девственность - занятие совершенно бессмысленное, ибо кому из увидевших меня она может понадобиться? Подождите! Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно! Особенно ты, Аристон, красотой подобный богам! Я отнюдь не мартовская кошка, сгорающая от похоти. Я даже не знаю,

что это такое - влечение к мужчине. Я никогда этого не испытывала...

- Пусть боги сжалятся над тобой, если это правда! - вставил Аристон.

- ...Но я стала бы гетерой, ни секунды не раздумывая, если бы располагала тем, что для этого необходимо.

- А что для этого необходимо, моя госпожа? - спросил Сократ.

- Красота. Привлекательность. Хотя бы немного плоти, способной соблазнить мужчину. Я уже сказала, что не понимаю похоти. Но какой бы отвратительной она мне ни казалась, лучше уж быть желанной, чем отвергнутой. Я всегда выхожу из дому с закрытым лицом, как и подобает знатной афинянке, в сопровождении рабыни. И вижу, как мужчины провожают ее глазами - ее, а не меня! Ибо определить, где у меня зад, а где перед, можно только по носкам моих сандалий.