Иван Щеголихин - Должностные лица

Ехали по Москве в машине Календулова, Шибаев смотрел по сторонам, слушая пояснения Ирмы — вон впереди Окружная дорога, электричка идет, — нырнули под эту дорогу, — а вот это улица Щербаковская, по ней трамвай ходит в нашу сторону. А вон там слева магазин «Богатырь», будем тебе покупать сорочки и все, что хочешь. Он слушал Ирму и неотвязно думал, что все годы своей жизни он жил в Каратасе для того, чтобы готовиться к переезду в Москву, — вот такое у него сейчас мнение. И резерв он создавал именно для того, чтобы утвердить себя здесь. Все его тысячи, сотни тысяч и генеральный план до семи знаков приобретают смысл только здесь. Правильно говорит Миша Мельник: есть аристократы духовные, есть аристократы денежные, Москва для своего процветания нуждается как в тех, так и в этих. Она требует людей, которые умеют делать деньги как словом, так и делом. Ей нужны создатели благ, чтобы потребителю, а его полным-полно, было, что потреблять. Москва строилась не одно столетие, и строилась людьми богатыми. Деловары — вот кто создавал и создает Москву, да и любую цивилизацию.

Приехали, встречала хозяйка. Шибаев очень пристально следил за всем, как они тут? На первый взгляд обыкновенно. Жена полноватая, невысокого роста, и сам Календулов невысокий, полноватый, седоватый, с коротким ершиком волос, заурядный человек, средний, в толпе не заметишь. Однако же туз. Шибаев заинтересованно следил за должностными чинами в министерстве, в главке и в Алма-Ате, и в Москве, зорко присматривался, понять пытался, чем каждый берет. Во-первых, образование, он, как необразованный, преувеличивал значение этих корочек, хотя тот же Прыгунов, например, институт окончил, а как сел в Каратасе, так и до пенсии будет там, и выше ему не прыгнуть. Есть кое-какие важные свойства в характере, нахрап, например, упорство, но тоже не главное, Рахимов слабак, мямля, но в Алма-Ате у него своя рука, он чей-то родственник, ему прямая дорога на пост министра или первого зама, а пока он начальник главка. Календулов середняк, но, может, он умеет пластаться, может, он не только в министерстве пашет, но и дома? Умеет настоять, добиться, а в общем, обыкновенный мужик, Мельник на его месте сделал бы больше. А может, он потому и растет, что не хапает, как хапал бы Мельник? Такие люди наверняка умеют хитрить, берут то принуждением, то умением угодить. Бывает, повезет. В основном, сколько ни смотрит Шибаев, видит везение, лотерею, четкой закономерности нет. Календулов приезжал в Алма-Ату, Рахимов его умеючи принял, после чего получил остродефицитную технику, в частности, кормоприготовительные комбайны. В стране их выпускается мало, достать их через планирующие органы практически нельзя. У Календулова по стране триста зверохозяйств, комбайны нужны абсолютно всем, а получит их, кто сумеет. Рахимов сумел, мало того, не имея фондов, он получил через Календулова катера, новые моторные лодки, по Балхашу бегают, по Или. Обеспечил все промысловые зверохозяйства новыми холодильниками, получил на сорок тысяч племенных зверей из собственного зверохозяйства «Главкооппушнины».

Гостей было немного, — двоюродная сестра Календулова, переводчица из какой-то технической конторы, худющая, да еще в черной кофте, монашеского вида, мода что ли такая, еще двое молодых, не то референты, не то аспиранты, московские такие жуковатые молодые люди, выделялся из них остроносый с длинными прямыми волосами, похожий на Гоголя. Еще были врачи — муж с женой, еще меховой деятель с племянницей, но больше всех Шибаева поразил хозяйский пацан, ученик шестого класса Петя, он потребовал себя называть полностью Петр, что в переводе с греческого значит «камень», твердость, которая нужна в жизни всем вообще, а ему в частности, и особенно, как скоро выяснилось, в последние дни. Сначала он был в тени, как и положено младшему, и первой проявила себя хирургиня — чернявая, фигуристая женщина, лучше сказать бабеха, повадкой похожая на Зябреву, только без халы на голове, а с французской стрижкой. Угрозу своему превосходству она сразу увидела со стороны Ирмы, но быстро раскусила ее провинциальность после того, как Ирма раза три повторила «спасибо-спасибо» и перед кушаньем жеманилась. Эта же наоборот ухватилась демонстративно за икру, за балык, который доставал Шибаев, за армянский коньяк, потребовала заменить ей рюмочку — что это, гусей дразнить, и после второго стопаря о своем заве сказала: этот молодой засранец, а о своей главврачихе — эта старая жопа, и Шибаев понял, что это последний крик моды за московским столом. Муж ее, полноватый еврей в тройке, белой сорочке, в красном галстуке, наоборот, выбирал слова и говорил спасибо не меньше Ирмы и к хохмам своей гром-дивы не только привык, они даже ему нравились. Васю бы инфаркт хватил, и не потому, что сам он так не умеет, а потому что представить не может, чтобы в культурном обществе могли себе вот такое позволить. Календулов, видя, что Шибаев озадачен такой манерой хирургини, улучив момент, сказал: «Замечательный специалист». Шибаев расхохотался. Всегда хорошо говорят о какой-нибудь оторви да брось, а если человек и в самом деле порядочный, наговорят дерьма — для равновесия.