Иван Щеголихин - Должностные лица

Соня всегда помнила напутствие Клары Георгиевны. Зачем, скажите пожалуйста, девушке неприятности в самом начале карьеры? Приедет комиссия, начнут разбираться, обязательно сравнят шрифт. Нет, лучше с этими письмами подождать, еще лучше, уничтожить их. Она будет виновата перед Василием Ивановичем, он оплатил ее услуги, но тут надо прикинуть, что лучше, что хуже? Пускай он будет уверен, что все пошло по инстанциям. Почту отправила, а эти два конверта на улице возле урны мелко-намелко порвала.

Казалось бы, дело сделано, из двух зол Соня выбрала меньшее — не выполнила поручение Махнарылова. Анонимка уничтожена, никому ничего не грозит, но... маленького зла не бывает, бывают большие последствия.

Эх, Вася, Вася, разве ты мог подумать, что твоя сегодняшняя беспечность станет со временем роковой.

Шевчик привез норку клеточную около четырех тысяч штук и сидел целую неделю в красном уголке комбината, перебирал по сортности, по размеру, качеству и цвету. Много было дефектов, но для деловара чем хуже сырье, тем лучше, можно сколько хочешь списать — на бумаге, а на деле пустить списанное сырье в выделку и пополнить резерв.

Шибаеву он привез японские часы «Ориент», магнитофон «Панасоник»-стерео, джинсы штатовские его сыну младшему (с него сняли прошлым летом в Астрахани, куда он ездил поступать в училище матросов). Но главное, по просьбе шефа Алесь отобрал триста штук лучшей норки цвета «жасмин», якобы для образцов на республиканскую ярмарку. Шкурки были отменные, что сделал бы Мельник? Скорее всего, пустил бы по местным тузам для укрепления связей. Шибаеву надо укреплять капитал, у него сокращенная программа, а связи, которые есть, вполне обеспечат дело. Решили так — Шевчик летит в Кутаиси и продает все триста по сто рублей каждую. Но сначала формальности, не в лесу живем. Выписали накладную об отпуске Шевчику, товароведу и экспедитору, трехсот шкурок нестандартной норки по цене тридцать одна копейка за шкурку. Уплатив девяносто три рубля, Шевчик продаст их за тридцать тысяч. Все гениальное, как известно, просто. Но поскольку эти несчастные девяносто три рубля нельзя оприходовать, то их по бестоварной накладной номер такой-то отправляют в ЦУМ зав меховым отделом Тлявлясовой. Только теперь партия прекрасных шкурок получила документальное прикрытие, никакие ревизоры не докопаются.

Через пару дней Шевчик отбыл с мягким золотом на борту серебристого лайнера, как пишут в газетах, чтобы в богатом городе Кутаиси, где любят выпить, закусить и красиво одеться, мягкое золото превратить в твердое — шеф наказал Шевчику привезти ему сто золотых монет царской чеканки. Он рассказал Алесю, как у его приятеля с пивзавода лет десять тому назад пропало в стеклянной банке сто тысяч. Он их зарыл в землю, а деньги оказались грязные, то ли грибок попал, то ли жучок, достал он их года через два, а там труха. Так что, хранить лучше в твердой валюте. В Кутаиси каждая монета стоит по сто семьдесят, а здесь по двести двадцать. Шибаев больше любит николаевские, хотя есть еще в ходу австрийские, есть и турецкие лиры, но все это на любителя.

Шевчик принял заказ шефа охотно, не думая, что это обойдется ему дороговато, дороже некуда...

Все мы бываем молоды, потом взрослеем, иные так и не успевают состариться, и кто счастливее, сказать трудно. А пока Шевчик доволен, в Кутаиси у него есть перекупщица по кличке Кармен, потом он съездит в замечательный город Тбилиси поесть настоящего шашлыка, сходит в настоящую восточную баню, где массажист будет становиться тебе на мыльную спину и съезжать по ребрам босыми ногами, как со склонов Казбека.

А что делать с основной партией? О, с ней предстоит большая и сложная работа, с нею выполним план, перевыполним и преподнесем сюрприз женщинам Каратаса, они видели норку только по телевидению.

В цехе Махнарылова полным ходом шла выделка каракуля, песца, нутрии, лисы серебристо-черной, добавилась норка. Вася четко помнил заповеди деловара, норку растягивали до нужной площади, делали пересортицу, завышали цену, списывали на сырьевую гарь. По предварительным подсчетам должен быть навар в семьдесят тысяч рублей.

Работа кипела, план выполнялся, и Шибаев решил обсудить на комбинате положение о коллективах коммунистического труда — будем бороться! Наибольший шанс был не у цеха выделки, к сожалению, а у цеха кройки и шитья, где начальником Каролина Вишневецкая. У нее девчонки с образованием, почти все комсомолки, а то, что не все справляются с заданием, так это временно. Не выполнили план за январь, и в феврале показатели не поднялись, хотя работали девки на совесть, — как быть, спрашивается? Надо ли их обижать? Не надо. Записали всем выполнение на сто пять процентов, закрыли наряды каждой по сто рублей, предупредили, что долг надо отработать в следующем месяце. С учетом девки запутались, а Шибаев пустил тысячу шапок налево и сунул под диван восемьдесят тысяч. Ах, какой плохой директор, пользуется неопытностью своих работниц! Приходится, что поделаешь, если у них на каждую шапку уходит меха тридцать шесть-тридцать семь дециметров, а по норме надо тратить двадцать шесть. Они весь его резерв пустят в отходы, пока навыка наберутся. Гонять надо. Темпы, темпы, и еще раз темпы, пока стоят морозы и товар наш в ходу. О качестве будем думать, когда шить научимся. Вместо шапки иногда получается колпак для чайника — ничего, протолкнем, спишем. Бракер придирается со страшной силой, дня не проходит, чтобы две-три девки не плакали. Значит, они взаправду сознательные, значит, именно этот цех должен бороться за почетное звание. Во время обеденного перерыва Каролина вместе с Васей и председателем профкома провели в цехе собрание, взяли обязательство, а на другой день вывесили на доске объявлений.