Иван Щеголихин - Должностные лица

Она вышла на улицу, спустилась с крылечка, не узнавая свой Каратас, как будто ее в чужой город перевезли. От морозного воздуха закружилась голова, опять толчком-толчком затошнило, «ой, мамочка»! Она постояла, держась за дерево, голова прояснилась, мысли стали резвее, сейчас она, кажется, все-все вспомнит. Михаил Ефимович ее продал, за сколько? Они дали ей покурить, Соня догадывается, наркотик дали и не отходили от нее, так и терлись возле, так и терлись, а она не замечала их, плыла на облаке, ей музыка помогала, и этот свет, сплошное блаженство, она ничего такого прежде не испытывала, зато сегодня — о, господи, боже мой! Как же сообщить домой? Что придумать, они наверняка уже подали в милицию на розыски. Ах, эта ужасная тошнота утром. И Михаил Ефимович — предатель. Не то слово. Нет, она ему не простит.

В кабинете директора шла планерка, он ее отчитает за опоздание, пусть, переживем, главное — отомстить этому козлу жирному, этой свинье московской, он продал ее, он не может просто так, за спасибо. Потом еще была какая-то игра с секундомером, она не может вспомнить, какой-то калейдоскоп цветной, все крутилось, вертелось, кажется, ее на руках носили, у всех были рожи, рыла были какие-то и визг она помнит: «Пять минут кончились, ставка удваивается!» Это рыжая девка кричала, пацанка, восьмиклассница. Нет, она должна отомстить. Господи, она же отлично помнит про деньги! У нее было четыреста рублей вчера, не двести, карга носатая ополовинила ее выигрыш. Козел Мишка, что она ему плохого сделала? С точки зрения пошлой морали, она отдала ему самое дорогое — девичью честь. Кто это сказал — есть время собирать камни, и есть время бросать камни? Соня не помнит, было ли у нее время собирать, но сейчас пришло время бросать, и она бросит огромную каменюку, валун на голову этому Мишке-козлу.

Кончилась планерка, выходили главные специалисты, здоровались, она отвечала, не поднимая глаз, печатала на машинке, что взбредет, а когда все вышли, заглянула к директору.

— Мне не звонили, Роман Захарович?

— Мать звонила.

Она подняла на него глаза.

— Что вы ей сказали?

— Послал тебя в бухгалтерию, позвоните попозже.

У директора вид такой, будто не было пьянки, он даже как-то помолодел, румяный сидит. Посмотрел на нее довольно-таки неприязненно. Ладно, у нее время бросать камни. Ей бы очень хотелось сейчас послушать мнение умного человека, умного-разумного, почему тогда, зимой, две анонимки, которые ей поручил напечатать Василий Иванович, она порвала и развеяла по ветру, никакая криминалистика не разыщет, а третью бережно хранит до сего дня, вот здесь, в левом нижнем ящике своего стола — почему? Загадка. Очень ей интересно узнать, сама она не может объяснить собственное поведение — две порвала, а третью оставила и берегла среди пустых конвертов, коробок с кнопками и скрепками, флаконов с чернилами для авторучек, среди всякого хлама. Можно было забыть про конверт и нечаянно выбросить, но нет, она помнила, мало того, сегодня убедилась, что именно на эту копию в нижнем ящике она, оказывается, надеялась. Вот что самое интересное и загадочное. Она достала конверт, перепечатала копию заново в двух экземплярах и добавила еще: «Обращаюсь в КГБ, потому что присланные проверять из прокуратуры Союза два молодых человека надрались в сауне до позеленения вместе со своими контролируемыми и проиграли в преферанс сигнал, посланный отсюда в прокуратуру».

Она нашла телефон дочери Мельника, позвонила, женский голос ответил, что Михаил Ефимович сейчас в гостинице с московскими товарищами, телефон можно узнать через администратора. Соня позвонила, узнала, записала на бумажке.

Сейчас я с тобой поиграю, Мишка-козлик, ты меня будешь долго помнить! Ты попляшешь у меня на веревочке, получше, чем в театре Образцова. Под шорох моих ресниц ты мне выложишь сейчас дрожащей рукой тысячу рублей. как минимум.

Набрала номер — и как раз на него попала.

— Это вы? Соня говорит.

— Здравствуй, золотце. Как ты себя чувствуешь? — Будто она ему родная дочь, будто вчера не было никаких гадостей.

— Хорошо чувствую. У меня деловое предложение.

— Только рад, только рад. Иметь с тобой всякие деловые встречи — моя мечта. Приезжай, мы здесь сидим, поправляем голову нашему другу Толику.

— Слушайте меня внимательно. «Бывший директор комбината Мельник похитил овчин на триста тысяч рублей, о чем есть документы, а сам сбежал в Москву. Он продавал овчины надомникам Калоеву и Магомедову, у которого две жены и шестнадцать детей...»