Ганна Кралль - Опередить Господа Бога

Пан Рудный же, которого недавно перевели обратно в его цех, потому что опять прибыли новые машины, на этот раз из Швейцарии, сказал себе: "Только не волноваться. Даже если обнаружится отсутствие какой-нибудь детали, вовсе не обязательно самому чинить старую или из кожи лезть вон, чтоб добыть новую. Если не будет хватать частей, мое дело-подать официальную заявку, и дальше можно жить спокойно".

И действительно. Он подает письменную заявку и живет спокойно.

А если иногда нарушает данное себе обещание, то и вправду ненадолго. Достаточно почувствовать боль за грудиной, пойти к врачу и услышать: "Пан Рудный. Нужно радоваться жизни, а не огорчаться из-за машин" - и он снова начинает писать заявки.

И боли он тогда уже не чувствует, и приходит в больницу не как пациент, а просто в гости, пятого июня - в годовщину своей операции, и приносит три букета цветов. Один вручает Профессору, другой доктору Эдельману, а третий несет доктору Эльжбете Хентковской и кладет на ее могилу на кладбище.

- Закончилась акция, ты остался жив...

- В гетто уцелело шестьдесят тысяч евреев. Эти теперь уже понимали, что означает "выселение" и что ждать больше нельзя. Мы решили создать единую для всего гетто военную организацию, что, кстати, было не просто, так как никто друг другу не доверял: мы - сионистам, сионисты - нам, но теперь это, разумеется, уже не имело значения. И мы создали единую боевую организацию, ЖОБ.

Было нас в ней пятьсот. Но в январе немцы снова провели акцию, и из пятисот человек осталось восемьдесят. В той январской акции люди впервые отказывались идти на смерть добровольно. Мы застрелили пять или шесть немцев на Мурановской, Францисканской, Милой и Заменгофа, это были первые выстрелы в гетто, и они произвели сильное впечатление на арийской стороне: дело было еще до крупных вооруженных акций польского движения Сопротивления. Владислав Шленгель, поэт, который писал в гетто стихи и страдал комплексом покорной смерти, успел еще написать об этих выстрелах стихотворение. Называлось оно "Контратака". Послушай:

...Слышишь, немецкий бог,

как молятся в диких домах евреи,

сжимая в руках кто дубинку, кто жердь.

Пошли нам, о Боже, кровавую битву

и в битве кровавой внезапную смерть.

Пусть наши глаза перед самой кончиной

не видят, как рельсы уходят в ничто,

но нашим ладоням дай, Господи, силы...

Словно пурпурно-кровавые маки,

на Муранове, на Низкой, на Милой

рдеют цветы нашей контратаки

в дулах бьющих без промаха ружей,

а в закоулках Островской и Дикой

на тропках наших лесов партизанских

хмель этой битвы нам головы кружит 1...

Точности ради скажу тебе, что "дул", в которых рдели "цветы нашей контратаки", было тогда в гетто десять. Мы получили десять пистолетов от ГЛ 2.

1 Стихи здесь и далее даются в переводе Н. Лютой

2 Гвардия Людова - военная организация, действовавшая в оккупированной Польше под руководством Польской рабочей партии (ППР); 1 января 1944 г. реорганизована в Армию Людову.

Группа Анелевича, которую вели на Умшлагплац и у которой оружия не было, бросилась на немцев с голыми руками. Группа Пельца, восемнадцатилетнего паренька, печатника, которую привели на площадь, отказалась садиться в вагоны, и ван Оппен, комендант Треблинки, расстрелял их всех - шестьдесят человек - на месте. Радиостанция им. Костюшко, помню, тогда обращалась к народу с призывом к борьбе. Какая-то женщина кричала: "К оружию! К оружию!" - на фоне звуковых эффектов, воспроизводивших щелканье затворами. Мы гадали, чем они там щелкают, потому что на всех к тому времени у нас было шестьдесят пистолетов - от ППР и АК.

- А знаешь, кто кричал? Рыся Ханин 3.

3 Рышарда Ханин - известная польская драматическая актриса.

На радиостанции в Куйбышеве Рышарда Ханин тогда читала сводки, стихи и призывы. Не исключено, что именно она призывала вас к оружию - это она мне сама сказала... Но настоящими затворами они там не щелкали. Рыся Ханин говорит, что по радио ничто не звучит так фальшиво, как подлинные звуки...

- Как-то Анелевичу захотелось раздобыть еще один револьвер. Он убил на Милой охранника с фабрики, а во второй половине того же дня приехали немцы и в отместку забрали всех с улицы Заменгофа - от Милой до Мурановской площади, несколько сот человек. Мы ужасно на него разозлились. Хотели даже... Впрочем, это неважно.

В том доме, с которого немцы начали, на углу Милой и Заменгофа, жил мой товарищ, Хеннох Рус. (Это ему, кстати, обязана своим созданием единая боевая организация в гетто: обсуждение затянулось на много часов и голосовали несколько раз, но все без толку, потому что каждый раз оказывалось столько же голосов "за", сколько "против". В конце концов именно Хеннох изменил свою точку зрения, поднял руку, и было принято решение создать ЖОБ. )