Марио Льоса - Вожаки (рассказы) (-)

- Уйдем по-тихому, - сказал Давид. - Будет нехорошо, если малышка проснется...

И пока он спускался на цыпочках по ступеням крыльца и потом на заброшенной дороге, которая окаймляла пахотные поля, у него было странное ощущение удушья, как на самой высокой точке Кордильер; он почти не замечал пищащей тучи москитов, которые яростно бросались на него и пронзали все открытые участки кожи, кожи городского жителя. С началом подъема удушье прекратилось. Он не был хорошим наездником, и страшная пропасть, зиявшая у края узкого серпантина тропы, притягивала его как магнит. Он все время был начеку, внимательный к каждому шагу лошади, собрав всю свою волю, чтобы не допустить головокружения, которое казалось ему неизбежным.

- Смотри!

Хуан вздрогнул.

- Ты меня напугал, - сказал он. - Я думал, ты спишь.

- Молчи! Смотри.

- Куда?

- Туда. Смотри.

Почти у земли, там, где, казалось, рождается шум водопада, мерцал светлячок.

- Это огонь, - сказал Давид. - Уверен, что это он. Идем.

- Подождем до рассвета, - зашептал Хуан: внезапно у него пересохло в горле. - Если он пустится наутек, в этом мраке мы его никогда не догоним.

- Он не услышит нас из-за рева водопада, - твердо ответил Давид и взял брата за руку. - Идем.

Очень медленно, наклоняясь, словно для прыжка, Давид начал пробираться вперед, прижимаясь к уступу. Хуан шел рядом, спотыкаясь, вонзив взгляд в пучок света, который то уменьшался, то увеличивался, словно кто-то обмахивал пламя веером. Пока братья приближались, в отблеске огня им открылись близлежащий участок земли, каменные глыбы, заросли кустарника, берег озерка, но не силуэт человека. Однако теперь Хуан был уверен, что тот, кого они преследовали, был здесь, скрытый тенью, где-то очень близко к источнику света.

- Это он, - сказал Давид. - Видишь?

На секунду дрожащие языки пламени осветили темный и зыбкий профиль человека, пытавшегося согреться.

- Что будем делать? - пробормотал Хуан, останавливаясь. Но Давида уже не было рядом, он бежал к тому месту, где показалось и исчезло лицо.

Хуан закрыл глаза, представил сидящего на корточках индейца, его руки, протянутые к огню, его зрачки, раздраженные мельканием искр от костра; но вот кто-то набросился на него сверху, и индеец подумал, что это какое-то животное, но когда почувствовал, как две руки яростно сжимают его горло, все понял. Он должен был ощутить бесконечный ужас перед этим неожиданным нападением, исходящим от тени, наверняка он даже не попытался защититься, а только сжался, как улитка, чтобы сделать свое тело менее уязвимым, и таращил глаза, силясь увидеть во мраке нападавшего. И тут он узнал его голос: "Что ты наделал, подонок? Что ты наделал, собака?" Хуан слушал Давида и понимал, что он бьет ногами, иногда его удары приходились не по индейцу, а по прибрежным камням, и это еще больше разъяряло его. Вначале до Хуана доходил слабый хрип, словно индеец полоскал горло, но затем слышался только гневный голос Давида, его угрозы, оскорбления. Вдруг Хуан обнаружил в своей руке револьвер, его палец слегка нажимал на курок. Оцепенев, он подумал, что если бы выстрелил, то попал бы в брата, но оружие не убрал, а напротив, пока продвигался к свету, совершенно успокоился.

- Хватит, Давид! - закричал он. - Пристрели его. Не бей больше.

Ответа не последовало. Теперь Хуан их не видел: индеец и брат, обхватив друг друга руками, катались по земле за кругом, освещенным костром. Их не было видно, но слышался глухой стук ударов и иногда какое-нибудь ругательство или глубокий вдох.

- Давид, - закричал Хуан, - выходи оттуда. Я буду стрелять.

Охваченный сильнейшим волнением, он повторил через несколько секунд:

- Отпусти его, Давид. Клянусь, что я выстрелю.

Ответа так и не последовало.

Сделав первый выстрел, Хуан на мгновение был ошеломлен, но тут же стал снова стрелять, не целясь, пока не ощутил металлический стук бойка, ударявшего по пустому барабану. Он застыл и не почувствовал, как револьвер выпал из его рук. Шум водопада пропал, дрожь пробегала по его телу, кожа покрылась потом, он едва дышал. Он крикнул:

- Давид!

- Я здесь, скотина, - прозвучал рядом голос, испуганный и злобный. - Ты понимаешь, что мог застрелить и меня? Ты спятил?

Хуан повернулся на каблуках, протянул руки и обнял брата. Прижавшись к нему, он невнятно бормотал, стонал и, похоже, не понимал слов, которыми Давид пытался его успокоить. Хуан, всхлипывая, долго повторял нечто невразумительное. Когда он успокоился, вспомнил об индейце.