Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

Как мрачные тени осени летят над холмами злачными, так один за другим поспешали угрюмо-суровые воины гулкозвучных лесов Лохлина. Высокий, как олень Морвена, шествовал король дубрав. Щит, прикрывавший его, сверкал, как ночной костер среди вереска, когда в мире темно и безмолвно и путнику видится дух, снующий в луче.

Вихрь с возмущенного моря рассеял густой туман. Сыны Инйс-файла явились, как гряда прибрежных скал.

"Ступай, Морла, ступай, - сказал король Лохлина, - и предложи им мир. Предложи им условия, какие даруем мы королям, когда их народы пред нами склоняются, когда их герои мертвы, а девы рыдают на поле".

Пришел могучий Морла, сын Сварта, и шествовал он величаво, властитель щитов. Он сказал синеокому сыну Эрина, окруженному сонмом, героев.

"Прими мир Сварана, - молвил воин, - мир, который дарует он королям, когда народы пред ним склоняются. Оставь нам равнины любезные Уллина и отдай супругу свою и пса. Супругу твою высокогрудую, дивнопрекрасную. Пса твоего, что быстрее ветра. Отдай их, признав, что десница твоя слаба, и живи отныне под нашей властью!"

"Скажи Сварану, скажи сему надменному сердцу, что Кухулин вовек не сдастся. Я отдаю ему темно-синий простор океана, а не то отдам. народу его могилы, отверстые в Эрине! Но вовек пришлецу не достанется желанный солнечный луч Дунскеха, и вовек на холмах Лохлина не поскачет олень пред быстроногим Луатом".

"Колесницы правитель тщеславный, - ответил Морла, - ужели ты, хочешь сразиться с моим королем, с тем королем, чьи суда несметные могли б увезти весь твой остров? Ибо ничтожно мал зеленохолмый Уллин. пред властелином бурных валов".

"В словесной пре многим я уступлю, Морла, но этот меч никому не уступит. Эрин будет под властью Кормака, доколе Кухулин и Коннал живы. О Коннал, первый из могучих мужей, ты слышал речи Морлы. Станешь ли ты и ныне думать о мире, о сокрушитель щитов? Тень Кругала павшего! почто ты грозила нам смертью? Твой тесный дом приимет меня, озаренного славой. Вздымайте, сыны Инис-файла, вздымайте копья и напрягайте луки; устремитесь во мраке на супостата, как призраки бурных ночей!"

И тогда зловещий, ревущий, глубокий и яростный сумрак сраженья простерся, словно туман, над долиной клубящийся,* когда бури застят мирный солнечный свет небес. Вождь во всеоружии шествует впереди, словно гневный дух пред тучей, когда, окруженный огнем метеоров, он в дланях сжимает темные ветры. Далеко на вересковой пустоши Карил велит трубить в рог битвы. Он начинает песнь и изливает свой пыл в души героев.

*

Так туман вечерний,

С реки взлетев, струится вдоль болот

И льнет к стопам усталым селянина,

Бредущего домой...

Мильтон [Потерянный рай, XII, 629].

"Где же, - вещали уста песен, - где же павший Кругал? Он лежит на земле, забытый, и безмолвен чертог пиров. Горюет супруга Кругала, ибо чужая она в чертоге скорби своей.* Но кто это, словно солнечный луч, летит на полки супостатов? Это Дегрена ** дивно прекрасная, супруга Кругала павшего. Кудри ее развеваются по ветру, очи красны, пронзителен глас. Зелен, бесплотен теперь твой Кругал, чье тело осталось в пещере холма. Он приближается к уху спящего и подъемлет слабый свой глас, что звучит, как жужжание горных пчел пли мушиного роя в сумерках. Но Дегрена падает наземь, словно туман на рассвете; Лохлина меч пронзил ее грудь. Карбар, пала она, восходящая надежда твоей младости. Пала она, о Карбар, надежда твоих молодых годов".

* Кругал женился на Дегрене незадолго до сражения, и поэтому вполне уместно назвать ее чужой в чертоге ее скорби.

** Deo-ghrena означает солнечный луч.

Свирепый Карбар услышал горестный стон и ринулся, словно кит океанский. Он увидел смерть своей дочери, и рев его раздался средь тысяч.* Его копье поразило сына Лохлина, и битва простерлась от края до края. Словно сто ветров пронеслись над дубравами Лохлина, словно пожар охватил ели ста холмов, так с грохотом падали на поле ряды порубленных ратников. Кухулин косит героев, словно чертополох, а Сваран опустошает Эрин. От руки его падает Курах и Карбар с горбатым щитом. Морглан почил вечным сном, п содрогается Ка-олт, дух испуская. Его белая грудь запятнана кровью, и рассыпались светлые кудри по праху родимой земли. Часто давал он пиры там, где ныне полег, и часто играл на арфе, когда псы его радостно вкруг скакали, а юные ловчие готовили луки.

*

И средь тысяч пылает.

Вергилий [Энеида, I, 491].

Неумолимо движется Сваран, как поток, из пустыни прорвавшийся. На пути он сметает холмы невысокие, а по сторонам его полузатоплены скалы. Но Кухулин стоял перед ним, как гора, что хватает тучи небесные. Ветры спорят в соснах ее чела, град гремит по ее утесам.* Но неколебима в силе своей стоит она, ограждая долину тихую Коны.