Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

Сокрылся он позади скалы под звуки песни Карила. Просияв и воспрянув душой, я схватил копье Теморы.* Я увидал на Мой-лене смятение дикое битвы, побоище смерти в сверкавших рядах, расторгнутых и разбитых. Филлан огненный луч; от крыла до крыла сраженья простерся его истребительный бег. Военные строи тают пред ним. В дыму исчезают они с полей.

* _Копье Теморы_ - то самое, которое Оскар получил в дар от ирландского короля Кормака, сына Арто. Оно и послужило Карбару предлогом для ссоры с Оскаром на пиру, о чем рассказано в первой книге. После смерти Оскара мы псе время видим это копье в руках Оссиана. В одной поэме говорится, что со времен первого ирландского короля Конара, сына Тренмора, оно всегда хранилось как реликвия в Теморе.

Но вот выходит Кахмор в королевских доспехах,** Темное крыло орла развевается на огненном шлеме. Беззаботно шествует он, как на охоту в Ате. Иногда возвышал он ужасный свой голос. Смущенные копны Эрина сгрудились вокруг него. Сила духа потоком к ним возвращалась; дивились они прошедшему страху, ибо король им явился, словно рассветный луч на равнину, где тени витают; озирается путник испуганным оком на поле призраков жутких.

** Появление Кахмора великолепно. Его беззаботная походка и то действие, какое один его голос оказывает на бегущее войско, суть обстоятельства, рассчитанные на то, чтобы вызвать у нас представление о его высоких достоинствах и доблести. Оссиан весьма беспристрастен по отношению к своим врагам, чего, однако, нельзя сказать о других великих и несомненно достойных поэтах. Мильтон, первоклассный поэт, бесспорно наиболее безупречен в этом отношения, потому что мы всегда жалеем дьявола, восхищаемся им и редко клянем его, хоть он и вековечный враг нашего рода. Люди всегда принимают сторону несчастного и бесстрашного. Именно поэтому многие читатели, во всех прочих отношениях добрые христиане, почти всегда желали успеха Сатане в его отчаянном и дерзком странствии из ада через владения хаоса и ночи.

Вдруг со скалы Мой-лены сходит неверным шагом Суль-мала. Дуб вырвал копье из ее руки; споткнувшись, она отпустила древко. Но очи ее из-под вьющихся кудрей смотрели только на короля. Пред тобою не дружеский спор, не состязание мирных луков, как тогда, когда юноши Клубы *** сходились пред взорами Конмора.

*** Clu-ba - _извилистый залив_, морская" губа в Инис-хуне или на западном берегу южной Британии. Когда в этом заливе Кахмор был задержан ветрами, к нему пришла Суль-мала в одежде молодого воина, чтобы сопутствовать ему в его странствии в Ирландию. Конмор, отец Суль-малы, как мы узнаем из ее слов в конце четвертой книги, погиб перед побегом дочери.

Как утес Руно, что облачает себя в проходящие тучи и, мнится, растет в сгустившейся тьме над многоводной равниной, так и вождь Аты, мнилось, становился все выше, когда вкруг себя собирал свой народ. Как порывы ветров, пролетая над морем, гонят каждый свою волну темно-синюю, так Кахмора речи вперед устремляли рассеянных по полю ратников. Не молчит и Филлан на своем холме, соединяя речи со звоном щита. Он казался орлом шумнокрылым, что скликает ветры к своей скале, завидя косуль, сходящих на злачное поле Луты.*

* Лутою во времена Оссиана называлась долина в Морвене. Там жил Тоскар, сын Конлоха и отец Мальвины, которую поэтому часто называют девою Луты. Lutha означает _быстрый поток_.

Вот они бросились в битву; сотнею голосов возопила смерть, когда тот и другой король воспламенили души своих бойцов. Я поспешил вперед; высокие скалы, поросшие деревами, воздвиглись меж мною и бранью. Но сквозь бряцанье моих доспехов я уже слышал грохот булата. Сверкающий, я поднялся на холм и узрел отступление войск, обоих войск отступление и ратников дико раскрытые очи. Сошлись в ужасной схватке вожди, два короля лазоревощитных. В сверканье булата я различил, как сражались друг с другом герои, величавы и мрачны. Я кинулся вниз. За Филлана страх обжег мне душу.

Я к ним подбежал. Кахмор не бросился прочь и не пошел мне навстречу, стороною он шествовал мимо. Он казался скалой ледяною, высокой и хладной. Я обнажил свой булат. Молча мы шли вдоль берегов противных бурливой реки, потом, обратясь внезапно, подняли разом острые копья. Мы подняли копья, но тут опустилась ночь. Темно и тихо вокруг, лишь временами над вереском слышится поступь далеких ратей.

Я пришел туда, где сражался Филлан.** Ни шума, ни голоса не слышалось там. Шлем разбитый лежал на земле, рядом щит, расколотый надвое. Где ты, Филлан, где же ты, юный вождь гулкозвучного Морвена? Он слышал меня, но молчал, прислонившись к скале, что клонила седую главу над потоком. Он слышал меня, но стоял, угрюмый и мрачный. Наконец, я увидел вождя.