Александр Морозов - Чужие письма

Но меня это не устраивает, и я буду еще выяснять — в других местах. Быть может, наш дом и не совсем барачного типа?

9 января

Письмо № 10

Дорогая ЛЮБА, сегодня у меня большое горе.

Я весь вечер сижу дома и горько плачу.

Такого со мной еще не было.

СЕГОДНЯ, 9 ЯНВАРЯ 1960 ГОДА,

В ДВА ЧАСА ДНЯ

СКОНЧАЛАСЬ МОЯ ТЕТЯ

И ТВОЙ ИСКРЕННИЙ ДРУГ

МАРТА БОРИСОВНА

БОГАТЫРЕВА

Не стало самого близкого и дорогого мне в Москве человека, которого я знал очень давно и который все это время был для меня «второй мамой». Я познакомился с Мартой Борисовной через ее сына Колю, с которым до войны вместе учился на одних счетно-бухгалтерских курсах, мечтая стать Наркомом финансов — я, а он — председателем Госбанка СССР.

Марта Борисовна была простым фельдшером, ее муж-художник умер рано, а Коля погиб в 1944 году.

Я всегда называл ее просто «тетя».

Она была ко мне очень внимательна, а после гибели Коли стала со мной, как с родным сыном. Я заходил к ней, доверял ей все свои секреты, и она мне всегда помогала.

И не мне одному!

Своими советами — житейскими и медицинскими — она выручала очень и очень многих.

Добрую память о ней навсегда сохранят все знавшие ее люди!

По доброте с ней может сравниться только моя ЛЮБА.

Других таких женщин в своей жизни я еще не встречал и теперь уже не встречу никогда!

Когда большая Люся привезла тебя в октябре 1958 года в Москву и мы с тобой решили стать мужем и женой, то я, как ты помнишь, первым делом познакомил тебя с тетей.

И — не ошибся!

Она видела тебя один только час, но с того самого часа и до самого своего последнего вздоха была о тебе очень и очень лестного мнения.

Хорошего человека можно и за один час узнать!

И если она хотела, чтобы мы жили в Москве, то это потому, что так ей просто радостней было бы в последние годы жизни. Считая меня своим «вторым сыном», она и тебя, и маленькую Люсю, и нашу крошку Галю считала своими близкими людьми… Но силы ее с каждым днем убывали, и от той красивой и статной женщины, которую ты видела, с каждым днем оставалось все меньше и меньше.

Сообщи о смерти Марты Борисовны большой Люсе.

Она ее должна хорошо помнить и быть ей за многое благодарна.

10 января

Письмо № 11

Память о Марте Борисовне мне дорога еще и тем, что она была единственной в Москве женщиной, которая очень хорошо знала мою маму.

И не только знала, но и три года каждую неделю заходила к тяжелобольной, помогая ей своим вниманием.

Такие бескорыстные и добрые женщины встречаются теперь крайне редко.

Это счастье мое, что я еще при жизни тети обзавелся семьей!

Будь я сейчас один, со смертью Марты Борисовны я бы вообще остался круглым сиротой.

Все мои телеграммы «ВОЗДЕРЖИСЬ» были вызваны и тем, что я видел, как с каждым днем тетины силы. Я лелеял надежду, что она поправится, снова станет жизнерадостной, и очень боялся, что привезу тебя с детьми в Москву, а здесь уже не будет того хорошего, чуткого и отзывчивого человека, к которому всегда можно было зайти и поговорить о чем-нибудь по душам…

Ее не стало, и теперь для нас самое лучшее — жить там, где рядом есть твоя мама, моя двоюродная сестра, ее муж и очень много твоих старых и новых моих знакомых!

Сейчас я очень сожалею, что мне не удалось показать Марте Борисовне нашу крошку хотя бы на фотографии.

У меня было предчувствие, что может случиться большое горе, поэтому я просил тебя выслать фотоснимок нашей семьи!

Но — свершилось непоправимое, и теперь об этом уже поздно и вспоминать…

Это всегда так бывает.

Когда мы стоим на ногах, то как-то не задумываемся над тем, что может случиться непоправимое и мы можем навсегда потерять очень близкого нам человека.

11 января

Письмо № 12

Дорогая ЛЮБА, свое письмо № 10 я начал с того, что у меня большое горе — умерла моя тетя.

Горе это я тебе описал, но при этом совершенно забыл известить и о своем несчастье.

А оно вот какое.

Еще 7 января, вечером, зашла ко мне одна из сестер Марты Борисовны и попросила вернуть ей деньги — сто рублей — которые я брал взаймы у тети, чтобы отдать их соседу.

Помнишь, он оплатил за меня установку газовой плиты?..

Денег у меня при себе не было, поэтому на другой же день я зашел к Марте Борисовне и сказал, что пусть ее сестры не беспокоятся — завтра же я верну им те 100 рублей. Она согласилась и при мне сделала выговор своим сестрам за то, что те меня так бесцеремонно побеспокоили по такому малозначительному поводу как раз тогда, когда нам так трудно в материальном отношении…