Альберто Моравиа - Римские рассказы

- Хорошо, Винченцо... Я знал, что могу на тебя положиться... Хорошо.

Мне было грустно и в то же время досадно. Почти задыхаясь, я повторял:

- Ринальди, можешь убедиться, - все, что ты мне доверил, я возвращаю тебе в полной сохранности.

Потом он стал давать мне деньги, настаивал, чтобы я принял от него в подарок часы, предлагал довезти меня на грузовике до Рима. Но я от всего отказался, сказав:

- Мне ничего не надо... Я ведь сторож... Мне ничего не надо.

Теперь я понимал, что был влюблен в Эмилию, и мне было грустно и в то же время приятно, что я даже пальцем ее не тронул.

В общем, я сам погрузил все его добро на грузовик, а потом Ринальди сел в кабинку вместе с Эмилией, которая, улыбаясь, держала на руках завернутого в одеяло ребенка. Ринальди, пожалуй, без всякой насмешки, крикнул мне:

- Ну, сторож, еще увидимся! - И грузовик тронулся.

Через несколько дней прибыли грузовики фирмы: на них погрузили кирпич, мешки с цементом, водопроводные трубы, бочки со смолой; потом разобрали ограду из кирпича и тоже погрузили; затем разобрали бараки и увезли даже доски. Несколько дней приезжали грузовики; их нагружали, и они скрывались за тучами пыли. Наконец в одно утро разрушили мой барак и тоже погрузили на грузовик. Я был там до конца. Теперь от склада не осталось ничего, кроме участка вытоптанной земли, где начала пробиваться трава; кое-где валялись обломки кирпичей, чернели грязные лужи, а вокруг поднимались холмы. Почти два года я провел здесь, и вот все кончилось. Я сложил свое добро в фибровый чемодан, привязал его к багажнику велосипеда, взял велосипед за руль и направился к шоссе Салариа. Выйдя на шоссе, я сел на велосипед и не спеша поехал в Рим.

Hoc

На площади Либерта мы сели на скамейку и Сильвано показал мне газету. На двух колонках там было напечатано извещение о смерти такого-то, а затем сообщалось, что похороны состоятся завтра утром и доступ к телу покойного открыт в течение всего дня в его доме, где у входа надлежит расписаться в книге посетителей. Ниже, курсивом, перечислялось все, что покойный совершил при жизни, но как раз когда я дошел до этого места, Сильвано забрал у меня газету, заявив, что это, мол, все неважно. В это время мимо проехала шикарная машина, и полуголая девица выбросила в окошко недокуренную сигарету. Сильвано пошел за окурком, а вернувшись, разъяснил, что тут важно только одно - кольцо, которое покойник носил на пальце. Это кольцо историческое, большой ценности, в него вделан старинный изумруд. Ему рассказал про кольцо рабочий из похоронного бюро, его друг, который помогал обряжать покойника. Какой-то король подарил кольцо умершему, и тот просил похоронить его с этим кольцом. Под конец Сильвано сообщил, также со слов своего друга, что в квартире с покойным живет только одна служанка, но что ее почти наверняка не будет в эту ночь дома, потому что она боится оставаться одна с мертвецом.

Он сообщил мне всевозможные сведения о доме, улице, расположении квартиры. А я пока помалкивал, взвешивая все за и против. С одной стороны, дело с кольцом казалось очень заманчивым, но, с другой стороны, Сильвано один из самых неудачливых людей, каких я только знал. Невезение было у него просто на лбу написано, и если судьба иногда улыбалась ему, то только для того, чтобы заманить в ловушку и швырнуть еще глубже в пучину несчастий. Особенно выдавал его злосчастную долю нос: кривой, свинцово-синий, похожий на сливу, с этакой клецкой на конце, на которой красовалось безобразное, коричневое родимое пятно. Этот нос одним своим видом наводил на вас уныние. Каково же было его владельцу! Я, конечно, беден, плохо одет и в черные дни могу тоже сойти за бродягу. Но такой зловонной нищеты - нищеты завсегдатаев ночлежек и любителей монастырской похлебки, - которой разило от Сильвано, я не знал никогда. Окурка, выброшенного из машины, я никогда не поднимал. Обо всем этом я думал, пока Сильвано говорил, и он, как будто почувствовав, что я гляжу на его нос, почесал его, потом даже поковырял в нем пальцем. Тогда, сразу приняв решение, я сказал:

- Спасибо за идею, но... это невозможно.

- Почему?

- Потому что "потому" кончается на "у".

Я увидел, что он побледнел, опустил голову. Потом - поверите ли начал плакать. Хныча, он сказал:

- Какой я несчастный! Один раз подвернулся случай, и то не могу им воспользоваться.

Я ответил:

- Проверни это сам, тебе не придется ни с кем делиться, и ты станешь богачом.

- У меня не хватит храбрости, - признался он, продолжая хныкать. - Я боюсь покойников. А ты ничего не боишься, и я так надеялся...